Тепляков почти ничего не знал о родственниках Мих-Миха. Лишь однажды Лидия Максимовна обмолвилась, что когда старший Укутский попробовал привлечь своих двоюродных родственников к своему бизнесу, то из этого ничего не получилось: те, получив доступ к деньгам, начали жульничать и спиваться, за что и были возвращены в первоначальное состояние. Теперь кто-то, как можно предположить, решил вытащить их из небытия и использовать в своих интересах.

Глава 28

Миновала неделя, другая. Теплякова никто не тревожил. И он решился поступить на курсы электриков, открывшиеся на возрождающемся заводе. Курсы платные, но у него и на сберкнижке лежали деньги, полученные по страховке, которые он берег на первый взнос для покупки квартиры, и наличными — на текущие расходы. Тепляков побывал на двух занятиях, убедился, что кое-что помнит из школьного курса физики и химии и, следовательно, не будет выглядеть недотепой среди вчерашних и позавчерашних школьников, отмотавших год на срочной службе в армии.

И вдруг — вызов в суд. То есть не совсем вдруг: он знал, что рано или поздно вызовут, но время шло, и казалось, что о нем забыли.

Держа в руке повестку, Тепляков испытывал желание сбежать куда-нибудь подальше, чтобы ни одна душа не могла его найти. Но тут же возникли страдающие глаза Машеньки, укоризненные Татьяны Андреевны — и он смял повестку в кулаке, понимая в то же время, что не будь этих глаз, он все равно никуда бы не сбежал.

Немного успокоившись, Тепляков позвонил бывшему следователю Шарнову. Долго никто не брал трубку, наконец в ней щелкнуло, послышалось чье-то дыхание и даже всхлип, а вслед за этим детский голос произнес:

— А дома никого не-ету. И дедушки не-ету и бабушки не-ету. А мне не разрешают говорить по телефону, потому что я маленький. — И новый всхлип.

— А. а дедушка скоро придет? — спросил Тепляков, понимая в то же время, что спрашивать бесполезно.

— Дедушка сказал, чтобы я ничего не говорил, когда он придет.

И еще один всхлип.

— А зачем же ты тогда говоришь? Если дедушка не разрешил, то и говорить нельзя.

— А мне страшно. Бабушка пошла в магазин, а ее все нету и нету. А вы кто?

— Я — знакомый твоего дедушки Данилы Антоныча. Мне нужно обязательно с ним поговорить.

— По телефону?

— По телефону.

— Так его ж нету! — воскликнул мальчишка. — Я ж вам говорю-говорю, а вы какой-то бестолковый. Как маленький. Нету же дедушки! Он на дачу уехал. Там крыша течет, потому что снег. А скоро весна, и все растает. И с потолка будет капать. А телефона у него там нету. У него там мобильник. Вот. — И тут же радостный крик мальчишки: — А вот и бабушка пришла! А вот и бабушка пришла! — И вслед за этим короткие гудки.

Тепляков улыбнулся, представив себе мальчишку лет четырех-пяти, в коротеньких штанишках, в колготках, стул, приставленный к тумбочке, и его, белобрысого, на этом стуле с телефонной трубкой возле уха, — такой трогательно-беззащитной показалась Теплякову эта сценка, что он на несколько мгновений позабыл о повестке и о том, что ему уже завтра необходимо явиться в суд. К десяти утра. А суд — это… это что-то вроде того суда, который выгнал его из армии. Только на этот раз на судьях не будет погон. А у него, у Теплякова, ни адвоката нет, ни посоветоваться не с кем. И вообще — ни-ко-го. И опять тоска сжала ему грудь, затруднив дыхание, а в сломанных пальцах запульсировала острая боль.

Несколько минут Тепляков смотрел в окно, не зная, на что решиться. В голове ни единой мыслишки. Потом будто снова услыхал радостный детский крик: «А вот и бабушка пришла! А вот и…» — и он снова набрал знакомый номер.