— А это как Ильи касается? — удивился я.

— Это касается Лицея. По традиции, если городское вече объявляет поход, Лицей в нем участвует. И старший курс, в том числе. Возможно, Родослав не захотел идти на войну…

— Трусливый… — Илья не сдержался, хорошо хоть смог не выругаться при Канцлере.

— Да, это странно от боярина, бежать от боя, — кивнул Канцлер. Он спокойно попивал чай и беседовал с нами, как будто мы были ему ровня. Возможно, это был его способ справляться с волнением. Никаких других признаков я не заметил. Повинуясь интуиции, я спросил:

— Вас беспокоит эта война?

— Хм… Да, сударь Храбр, беспокоит. Я выясняю подробности, но пока в ней слишком много странного.

— Не хотите рассказать? — заинтересовался я.

— Пока рассказывать особо нечего. Из-за уральских гор пришло новое племя. Это не в первый раз. Разрушили несколько поселений и торговых постов. И такое бывает. Взяли в осаду укрепление, формально принадлежащее Великому Устюгу. Скорее, союзники, чем владение. И те попросили помощи. Однако, это уже странно — дикарям трудно вести осаду, у них ведь нет надежного тыла, откуда можно снабжать армию. Такое может организовать только выдающийся лидер. А это большая редкость. По обе стороны уральских гор. Бояре Великого Устюга жаждут крови. Впрочем, крови они как раз не особо жаждут. Они рассчитывают на легкую победу, добычу и славу. Хотя, последняя большая война с племенами мороза кончилась тридцать лет назад. И, насколько я помню, все равно пришлось мириться. Но люди, конечно же, сейчас рассказывают истории о том, как убивали снеговиков сотнями.

— Недооценка противника, это первый шаг на пути к поражению, — веско сказал Илья.

— Мудрые слова, — уважительно кивнул ему Канцлер. — Я их запомню. Вы меня удивили, господин Муромский. Кажется, я недооценил вас.

Канцлер улыбнулся. А потом обратился ко мне:

— Что касается вас, Храбр, то это может быть для вас скверной новостью. В случае участия Лицея в походе, часть преподавателей будет вынуждена его покинуть. И, следуя традиции, перед этим мы проведем экзамены у первого курса. Как вы понимаете, может оказаться что у вас нет еще нескольких месяцев.

Илья тактично промолчал. Про опасения Канцлера и остальных, что у меня не будет фамильяра, он был в курсе.

Мы еще немного посидели, но судя по тому, что чая нам Канцлер так и не предложил, на долгую беседу он все же не рассчитывал. Поэтому обменявшись парой любезностей мы покинули его кабинет.

— Наказание смешное. Никакое, — поделился очередной мудростью Илья. — Он нас простил. Просто для порядка надо было все же наказать.

Я молча кивнул.

Следующие пара недель прошли на удивление спокойно. Если не считать появления Ибн Хальдуна.

Старый волшебник явился ночью в комнату девушек — его “лампа” хранилась у них. И сначала их перепугал. Впрочем, он тут же исправился, задарив их фруктами и безделушками.

А на следующий день, Милена отозвала нас в сторону и погрела лампу Ибн Хальдуна в ладошках.

Дымный волшебник соткался из воздуха рядом с лампой, казалось, что он как будто вытекает из неё. Лицо у него было подозрительно довольное.

Он смог улизнуть всего на несколько минут, но успел рассказать, что владыка джиннов рвет и мечет, и стояние на коленях затянулась дольше обычного, поэтому он и не появлялся раньше. И что его наложницу, которую я шмякнул об пол, теперь отправляют домой. Осквернена ведь прикосновением злодея. Владыку бесит сам факт проникновения в сераль. Слухи уже приписывают неизвестному злоумышленнику — то есть мне — удивительные заслуги в порче “имущества” уважаемого Шаззуасфи.