Я еще разочка два повернулась, закуталась в одеяло плотнее, поправила одеяло на Хильдегард и сказала:

— Ты только подумай, вдруг русские наверху их убьют, и мы останемся одни!

— Тише, тише! Я уже сплю.

Пирожное

Школа гномов

Мужчина в коричневом шлеме

Когда я проснулась, сквозь подвальное окно падал свет, оставляя черную решетку на моем одеяле. Я была одна. Моментально вскочила, пронеслась по лестнице на кухню. На бегу прислушалась: нет ли постороннего шума, не слышно ли шагов? Не говорит ли кто на чужом языке? Не стреляют ли? Пришли ли русские?

Русских не было. Пришел дедушка. Он сидел со всеми нашими на кухне. Дедушка принес нам пирожные! Настоящие бисквитные пирожные с изюмом и шоколадной глазурью. Дедушка отдал за них кондитеру Хуберу свои золотые часы. Осталось всего три штуки, для меня. Остальные уже поели.

Я давилась пирожными. Торопилась побыстрее их проглотить, чтобы сестра не попросила: «Оставь мне кусочек!»

Дед не верил, что русские могут появиться в любой момент.

— Да ну! — смеялся он. — Каждый день говорят — они придут, а их что-то не видно.

Дед принес не только пирожные, но и другие вещи, выкопанные в руинах. Он целыми днями ковырялся в развалинах. Ничем другим больше не занимался. Мама его уговаривала: «Прекрати раскопки. Это же опасно! Все рухнет, и тебя засыпет!»

Дед соглашался: «Да, да. Может рухнуть». Но было видно, что ему все равно — рухнет или не рухнет.

Мы с Хильдегард и Геральдом пошли на лужайку за домом.

Занялись гномами. Сначала построили их в ряды. Стали играть в школу. Гном с точильным камнем был самым глупым. Хильдегард изображала «учительницу». А я говорила за всех гномов. Больше всего мне нравилась роль дурака с точильным камнем. Хильдегард ругалась:

— Какой невоспитанный ребенок! Оставь нож! Ножа не должно быть в классе!

Я отвечала гномьим голосом, вернее, голосом гнома-точильщика:

— Какая Вы глупая, госпожа учительница!

Хильдегард старалась быть доброй учительницей и уговаривала точильщика. Я перечила, хотела разозлить ее, иначе бы играть было скучно.

Геральд не играл с нами. Мы хотели, чтобы он стал школьным сторожем, но он не согласился. Ему это не нравилось. Он ходил между гномами и пинал их. У одного разбил нос. Белоснежный гипс разлетелся на кусочки. Геральд ругался:

— Сколько я могу быть сторожем, домработницей или ребенком? Плевал я на вас, идиотки! — И побежал к изгороди Ангела.

Я подняла гномов. Хильдегард собрала кусочки гипса. Мы попытались приладить гному нос, но ничего не вышло: гипс в руках рассыпался.

В воздухе что-то загрохотало, пронзительно и страшно.

Из-за деревьев Вавры вынырнул огромный самолет. Пронесся над нами, отбрасывая длинную тень. Мы замерли.

Самолет был уже над крышей Архангела. За ним тянулся шлейф дыма. Он пролетел и вернулся. Завис над нами. Теперь мы разглядели — это был небольшой самолет.

Даже увидели, что у него внутри. Там сидел человек. Один единственный человек в коричневом кожаном шлеме.

Самолет подлетел к саду Вавры, вернулся, опустился ниже. Мотор взревел.

Я твердила про себя: «В самолете человек в коричневом кожаном шлеме. В самолете человек в коричневом кожаном шлеме. В самолете человек в коричневом кожаном шлеме…»

Так я боролась со страхом. Это меня успокаивало. Я боялась самолетов, но не боялась мужчин в коричневых кожаных шлемах. Мужчины в коричневых кожаных шлемах никогда не делали мне ничего плохого.

Я увидела, как Геральд бежит от изгороди Архангела.

Бежит согнувшись. Заметила, что Хильдегард бежит к дому. Она споткнулась о гнома и чуть не упала.