— Пожалуйста, Дни, — прохрипела она, извиваясь под его ласками, — сейчас…

Дин перекатился на спину, потянул Руби на себя и толчком пошел в нее. Обхватив руками се бедра, он направлял ее движения, подстраивая их под собственный ритм. Руби запрокинула голову и закрыла глаза. Дин приподнялся и взял в рот ее сосок. Руби вскрикнула. Мощь собственной разрядки потрясла ее. Казалось, она распадается на части.

— О Господи, — прошептала Руби, тяжело дыша и чувствуя, как Дин тоже содрогается в экстазе.

Она рухнула на нею, уткнувшись во влажную от пота грудь. Дин гладил се спину и крепко обнимал, словно боялся, что Руби попытается отстраниться.

— Господи, — прошептала она и скатилась с Дина, по прежнему прижимаясь к нему и закинув ногу на его бедра.

— Нам давным-давно следовало этим заняться.

— Поверь, это было бы не так хорошо, как сейчас.

Руби вздохнула, легла на спину и уставилась на лунное небо. Так просто… У них всегда так было. Всего лишь прикосновение, легкое касание пальцев, и она обретала умиротворение, которого нигде больше не могла найти. Руби повернулась на бок и предложила:

— Давай жить вместе.

Он посмотрел на нее каким-то странным взглядом:

— В Голлиблуде?

— Нет, конечно! — Ответ вырвался у Руби помимо ее воли. Раньше она об этом не задумывалась, но, услышав свой голос, поняла, что это правда. Она больше не станет жить в Лос-Анджелесе. — Я могу переехать в Сан-Франциско.

Дин рассмеялся:

— Нет уж, спасибо. — Он протянул руку и коснулся ее волос. — Эти жизни мы уже прожили. Не знаю, как ты, но я не намерен возвращаться к прошлому. Я хочу начать все сначала. И я не собираюсь с тобой жить.

— А-а…

Руби старалась не показать, как ей больно.

— Руби Элизабет, мы поженимся. Больше никаких отговорок, побегов, хватит терять время. Мы обязательно поженимся. Я предлагаю такой вариант: мы переезжаем сюда и по мере сил стараемся разобраться, как хотим распорядиться оставшимися годами. Я мог бы попытать счастья в фотографии, мне всегда это нравилось. Но что еще важнее, мы пообещаем друг другу состариться вместе. И мы это сделаем. Будем сидеть на нашей собственной веранде до тех пор, пока не ослепнем, не облысеем и я не забуду собственное имя. Знаешь, каково будет твое последнее ощущение в этом мире? Как я целую тебя перед сном.

— У нас появятся дети, — мечтательно произнесла Руби, впервые задумываясь об этом всерьез.

— Да, по меньшей мере двое, чтобы у каждого был хотя бы один друг.

— А нашего сына мы назовем Эриком.

Руби могла бы всю ночь проспать на пирсе, согретая старым одеялом и теплом Дина, но он хотел вернуться к брату, поэтому они поцеловались — а потом еще и еще — на прощание. Руби помогла Дину отвязать яхту, поднялась по откосу и с берега смотрела, как он отплывает. Лунный свет, освещая белые части бортов, делал их голубыми. Дин запустил двигатель, и «Возлюбленная ветра» медленно отошла от берега. Урчание мотора нарушило ночную тишину.

Дин постепенно скрывался из виду. Сначала ночь поглотила верхушку мачты, затем пропало и все остальное. В последнем луче лунного света поднялась темная рука и помахала Руби. Дин не видел ее, но знал, что она где-то там, в темноте, наблюдает, как он уплывает.