Нора чувствовала себя старой и одинокой. Как женщина, которая все свои сбережения обменяла на драгоценную золотую монету, а когда сильный дождь смыл позолоту, обнаружила, что у нее в руке — обычный медяк.
— Мама? — Руби опустилась перед ней на колени. — Ты в порядке?
— А что, на вид я в порядке?
— Я бы не сказала. — Дочь отвела с лица Норы мокрую прядь, упавшую на глаза. — Что случилось?
— Одна читательница подает на меня в суд за мошенничество. Кто-то из моего окружения, вероятно, друг, пишет жуткую разоблачительную статью о моей жизни. Ах да, чуть не забыла — не удивляйся, если услышишь, что мы с твоим отцом участвовали в групповом сексе. — Нора попыталась улыбнуться, но попытка не удалась. — Не волнуйся, я это переживу, бывало и похуже. Просто у меня истерика, кризис середины жизни. По-настоящему важно только то, что я тебя люблю.
Руби отпрянула и уронила руки.
— Ах, мама… — прошептала она.
Нора неуклюже встала, доковыляла до кухонного стола и плюхнулась на стул, положив на другой больную ногу. Руби все еще сидела на полу, понурив голову. Глядя на дочь. Нора внезапно поняла, что нет более жестокого и многозначительного молчания, чем то, которое наступает после короткой фразы «Я тебя люблю». В детстве она ждала и не дождалась этих слов от отца. Затем целую вечность мечтала услышать их от мужа. И вот теперь, похоже, ей снова суждено ждать. А она-то думала, что отношения с Руби складываются прекрасно…
Нора отодвинула газету.
— Хочешь кофе?
Ее голос звучал спокойно, ровно. Словно в порядке вещей было сидеть вдвоем на кухонном полу среди осколков желтого фаянса.
Руби посмотрела ей в глаза:
— Не надо.
Нора увидела, что дочь плачет, и растерялась.
— Руби, что случилось?
— Не притворяйся, что ты этого не говорила, прошу тебя.
Нора не представляла, как ответить. Руби встала и ушла на второй этаж. С замиранием сердца Нора прислушивалась к ее шагам.
Вскоре Руби снова вошла в кухню с чемоданом в одной руке и папкой бумаг в другой.
— Извини. Я думала, что уже могу сказать тебе эти слова, — покаянно произнесла Нора.
Руби разжала пальцы, чемодан упал на пол с глухим стуком, от которого вздрогнули оконные стекла.
— Дорогая… — невольно вырвалось у Норы.
— Проблема заключалась не в том, чтобы забыть и простить, — медленно проговорила Руби. Слезы выкатились из ее темных глаз и полились по щекам. — Мне понадобилось много времени, чтобы это понять. А теперь уже слишком поздно.
Нора нахмурилась:
— Не понимаю.
— Я люблю тебя.
Руби говорила так тихо, что сначала Нора подумала, будто ослышалась.
— Ты меня любишь? — недоверчиво переспросила она.
Казалось, Руби вот-вот упадет.
— Только попытайся понять, ладно?
— Но…
Руби шмякнула на кухонный стол стопку желтых листков.
— Я потратила всю прошлую ночь, чтобы сделать для тебя копию.
Нора внимательно наблюдала за дочерью и едва взглянула на листки.
— Что здесь?
Руби попятилась и остановилась рядом с чемоданом.
— Прочти, — попросила она.
Нора пожала плечами и пододвинула к себе блокнот.
— Боюсь, что без очков не разберу.
В интересах истины должна сообщить вам, что за эту статью мне заплатили. Щедро заплатили, как говорят в ресторанах, где публике вроде меня не по карману заказать даже салат. Я получила столько, что поменяла свой видавший виды «фольксваген» на несколько менее побитый «порше». |