Изменить размер шрифта - +
Суть в том, что я своими глазами увидела — известность не утопия, как мне представлялось раньше, и это заставляет переосмыслить мои представления о мире. У знаменитостей больше денег, но меньше свободы, у них больше возможностей для выбора, но меньше честности. Все продается и покупается. А когда мы позволяем средствам массовой информации выбирать за нас героев, значит, мы совсем пропали.

Мы с мамой неожиданно обнаружили, что мы не так разобщены — я имею в виду нас всех, — как нам кажется. Хорошие новости нужны людям не меньше, чем плохие, и им понравился рассказ о моем перевоспитании. Девочка ненавидит мать, потом учится ее любить, затем отказывается от карьеры, чтобы не причинить боль матери. Людям это понравилось. И я им тоже понравилась.

Но больше всего им понравилась моя мать. Они слушали историю ее жизни, изложенную в форме романа, и были поражены тем, что она смогла преодолеть. Она стала больше чем знаменитостью — она стала одной из них, обыкновенной женщиной, и, как ни странно, за это ее еще больше полюбили.

Сейчас я слушаю ее радиопередачу, она отвечает на звонки. Время от времени какой-нибудь сердитый слушатель называет ее лицемеркой и обвиняет в том, что она бросила детей.

Прежняя Нора Бридж, наверное, спасовала бы перед столь меткими и ранящими ударами, но теперь все изменилось. Она слушает, соглашается и продолжает передачу, рассказывая о том, как ошибки могут помочь и какое великое чудо — семья. Она надеется, что люди сделают выводы из ее печального опыта. Слово за слово, она околдовывает их так, как это умеет только она, и к концу передачи они вытирают слезы и задумываются над тем, как вернуться к своей семье. Самые умные тянутся к телефону.

Разговор с людьми, которых вы любите, ничем нельзя заменить. Вы можете о них думать, мечтать, желать, чтобы все сложилось по-другому… Все это только начало. Кто-то должен сделать первый шаг.

Пожалуй, это одна из вещей, которые я поняла нынешним летом, но не самая важная. Истины, открытые мной на Летнем острове, очень просты, они лежали прямо на зеленой траве. Я давно должна была на них наткнуться, и, наверное, наткнулась бы, если бы смотрела получше.

Мы, матери и дочери, связаны друг с другом. Моя мать — моя опора, это она помогает мне стоять прямо. Она в моей крови, в каждом биении моего сердца.

Я не мыслю себе жизни без нее.

Теперь я поняла, сколь великая драгоценность — время, этому меня научил мой друг Эрик. Иногда я мысленно представляю его прежним, он смеется, стоя на носу парусной яхты, и смотрит вперед, в будущее. Мне слышится его голос в шуме ветра, в каплях дождя я чувствую его прикосновение, я вспоминаю, вспоминаю…

Жизнь коротка. Я знаю, что когда Эрик проиграет борьбу с болезнью, его смерть явится для всех нас невосполнимой потерей. Я сниму трубку, наберу номер маминого телефона, и она снова вернет мне меня.

Дочь без матери — надломленная женщина. Теперь я в этом уверена.

Из Лос-Анджелеса я уезжала жесткой, циничной, горькой молодой особой, готовой по любому поводу лезть в драку. Здесь, на Летнем острове, я стала цельной личностью. Оказывается, это было совсем просто. Теперь я это поняла.

Я приехала сюда, чтобы разобраться в жизни моей матери, а разобралась в своей собственной.

— Как ты думаешь, скоро они вернутся?

Дину не надо было уточнять, о ком спрашивает Эрик. За три дня, прошедшие с отъезда Норы и Руби, Эрик постоянно гадал, когда они вернутся. Дин заметил, что брат забывает его ответы. Стоило им закончить разговор, как буквально через минуту Эрик снова задавал тот же вопрос: «Как ты думаешь, скоро они вернутся?»

— Со дня на день, — ответил Дин.

Он всегда отвечал одинаково, но сам в душе не был уверен, и эта неуверенность его мучила. Каждую ночь Эрику звонила Нора, но Руби всегда была чем-то занята: то давала интервью, то участвовала во встрече.

Быстрый переход