– Посмотрите, – серьезно сказала она, – я не хочу вас пугать. Да, я жила с этим человеком почти девять месяцев. У меня не было прошлого, за которое Филип мог бы меня ненавидеть. Мне казалось, что мы прекрасно ладим, но однажды я что-то сказала про мисс Сильвию. Ничего особенного, как вы понимаете. И прежде чем я успела закрыть рот, он налетел на меня, швырнул в угол, затем подошел и свирепо уставился. Он ничего не объяснил, не сказал ни единого слова. А потом... – Теперь выдави слезу, велела себе Чарли, история ведь так ужасна, что она почти поверила в нее сама, и слеза покатилась.

– Что же случилось потом? – Эмилия наклонилась к подоконнику, расширив от любопытства глаза, ямочка на ее левой щеке слегка дрожала.

Чарли хотела выдавить еще одну слезинку, но ничего не получилось. Она, конечно, не была трагической актрисой, но за последний год в приюте прочитала младшим девочкам множество готических романов, и теперь голос у нее зазвучал с приличествующей случаю таинственностью.

– Он.., он страшно выругался, – пробормотала Чарли, – как пьяный матрос, представляете?

Эмилия была вся внимание и, трепеща, кивнула головой. Чарли решила выжать из ситуации все возможное.

– А потом сказал: «Я тебя проучу» – и наступил мне на руку. Представляете, Эмилия? Он наступил мне на смычковую руку и сломал палец! Поверите?

Эмилия поверила. Она вскочила, зажала рот дрожащей рукой и, зарыдав, побежала к лестнице. Там она споткнулась о Сэма, упала, неловко поднялась и опрометью кинулась наверх.

– Шарлотта Макеннали! – раздался из кухни голос миссис Сатерленд. – Это все сплошная ложь. Ужас какой!

– Разве, Бет? – Чарли потянулась за скрипкой. Смычок был натянут, инструмент настроен. Она подсунула скрипку под подбородок и сыграла гамму. Мне кажется, это было выдержано в нужном ключе.

– Возможно, вы и правы, – признала экономка. От смеха у нее выступили слезы, и она фартуком вытирала глаза, – но если мистер...

Чарли была в шоке. Если он узнает и не оценит моих усилий? Не поймет, что все это я делаю для него же? Бог мой! Она снова взяла скрипку и полчаса играла утомительные гаммы.

Спустя две недели Чарли играла, сидя в гостиной, которая превратилась теперь в комнату для занятий. Вошел Фил и с некоторым благоговением произнес:

– Прекрасно! – Он впервые обратил внимание на ее игру. – Что это за вещь?

– Да так, попурри из опер, – улыбнулась Чарли.

– А еще что?

– Настоящая американская поэма в музыке, Филип. Первая часть сюиты Ферде Грофе «Большой каньон» . Ну как?

– Право, не знаю, – неуверенно произнес он, и она увидела озорной блеск у него в глазах. – Смычок немного неустойчив, мне кажется.

– Идите к черту. Фил Этмор! – Чарли попалась на приманку, как голодная форель в городской реке. – Три недели назад вы даже не знали, в какой руке держат смычок, а теперь уже и критикуете!

– Я быстро схватываю, – похвастал Фил и ловко увернулся от запущенной в него подушки. – Черт возьми, подождите минутку. – Он поднял обе руки, сдаваясь. – У меня голова занята и другими делами, а не только войной с вами. Сядьте на минуту.., пожалуйста.

Он подкупил ее своим «пожалуйста», до сих пор он этого слова не произносил. Чарли аккуратно вложила скрипку во временный футляр и уселась на диван, похлопав рядом с собой.

– Надеюсь, рука у вас лучше, – сказал Фил. – Вам удобно в моем доме?

– Еще бы. Вы переоборудовали столовую в спальню, чтобы мне не спускаться по лестнице, а гостиная превратилась в музыкальную комнату.