На «Лютеции» включили двигатели, повернули корабль дюзами к титаническому небесному телу, заполнившему уже почти всю площадь обзора, вошли в венерианскую ночь и начали торможение. Подобно пылинке на бесконечную вьюжную снеговую равнину, опускалась «Лютеция» на слой облаков. У троих сверлило в голове: «Неужели это возможно? Неужели это мы здесь?..»

    Передали температуру верхнего слоя облаков, среднего. Вышли на дневную половину. В иллюминаторе был туман, туман - и вдруг асе ахнули. Яркий, ослепительный свет залил рубку, облака исчезли сверху, будто растаяли, сияло солнце, а внизу расстилалась поверхность планеты.

    И пошло необъяснимое. Как если бы они вырвались из сферы действия привычных законов и вступили в другую сферу.

    Вдруг оборвалась связь с Землей, перестал действовать радиозонд, вышли из строя все вообще радиоустройства. Но не это было главное. Венера лежала под ними, как на тарелочке. Они шли на высоте около 180 километров. Они готовы были наблюдать, записывать, фотографировать, регистрировать. Но нечего было наблюдать.

    Потому что внизу ничего не было.

    Не на чем остановиться взгляду. Ни гор, ни океана, ни холмов, ни леса. Просто ничего.

    Абсолютно ровная, без деталей белесая поверхность простиралась от горизонта к горизонту. Лишь несколько часов назад сквозь облака были прощупаны хребты, водные резервуары, а теперь все это как бы куда-то спряталось.

    Наверху была густая синева с золотым диском солнца. А внизу под космонавтами неслась поверхность планеты. Впрочем, неслась ли? Из-за полного отсутствия ориентиров этого тоже нельзя было проверить. И солнце сияло прямо над головой. Может быть, они и не мчатся совсем, а висят неподвижно на месте? Но тогда они должны упасть.

    -  Как будто нет времени, - сказал Ришпен.

    Но все хронометры корабля дружно, согласно провожали в прошлое секунды и минуты.

    Летели час, две… шесть. Минули сутки. Напряжение как-то спало. По расчетам, уже облетели планету пятнадцать раз, а все было, как вначале. Дважды пускали в ход главные ракетные установки - всем троим было ясно при этом, что такие пуски означают для их дальнейшей судьбы. Корабль содрогался, они ощущали ускорение, а вокруг ничего не менялось. Тогда Карне принял решение - на посадку.

    И сели. Тридцатиметровая башня опустилась, изрыгая пламя. Выключили двигатели, сделалось тихо. Взяли анализ воздуха - он подтвердил результаты спектрограмм. Свободный кислород, азот, другие инертные газы. С высоты трехэтажного дома сбросили нейлоновую лестницу.

    Они на Венере.

    Нечто вроде бесконечной ровной плиты простиралось во все стороны. Чуть шероховатой, с повторяющимся несложным тисненым рисунком, похожей на бетон. Небо и белесая поверхность до горизонта. Ни тени, ни предмета. Ничего, кроме их самих и громады «Лютеции» за спиной.

    Вот тогда-то они переглянулись.

    Йен Абрахамс чувствовал, что враг не двигается. Просто ждет, пока Йен выползет сам из лощинки, пока мороз его выгонит. Хорошего было мало. Странным образом в этой ситуации не помогал дар ясновидения. Закидывая вперед во время свою мысленную удочку, физик вылавливал там, что через полчаса тот, с усиками и ружьем, встанет и начнет осторожно приближаться. Но что делать? У Йена все равно не было выхода. Бандит подойдет и выстрелит.

    Ясновидение ясновидением, но их уравнивала простота положения.