-  Саша, Саша, вы ничего не поняли, - ласково сказала Фрона. - Женщины давно перестали пользоваться женской логикой. Только мужской. Мужскую логику и принимают теперь за женскую.

    -  Вашу логику принимаю такой, какая она есть, - сдаваясь, ответил Воинов. - Идемте к нейтрализатору.

    Они вошли в небольшую затемненную комнату. Посреди нее на треноге возвышался уже известный читателю ящик, накрытый черным платком.

    -  Вот нейтрализатор, - сказал Воинов.

    Он откинул занавеску, и на панели ящика засветилась надпись - «Заир-2». Фрона обошла установку с четырех сторон, потерла ладошкой о шероховатую поверхность ящика.

    -  Действительно, так просто устроено, - подивилась она.

    -  Ну, устроено не так уж и просто, - усмехнулся Воинов. - Действует просто. В соседней комнате приобретаешь вариационную способность, а здесь: чик! - и никаких следов. Нажатием кнопки!

    Ом показал, какую именно кнопку следует нажимать.

    -  Один только недостаток, - пожаловался он. - Пахнет нехорошо. Представьте, прямо как в конюшне. «Заир-1», тот вообще смердил. Потому и разработали «Заир-2».

    -  А зачем вообще нужен нейтрализатор? - В темноте голос Фроны звучал с особой таинственностью.

    «Ну, ну, - опять заныло у Воинова даже не в голове, а где-то в позвоночнике, - а что если и впрямь происки?»

    Курортное африканское солнце взошло над горизонтом. Полезнейший, удобнейший момент суток; лучи еще не вызывают жжения, и на одном боку можно лежать долго, а ультрафиолет работает в полную силу, наводит загар, глянец цвета вишневого дерева. Но коренному населению Африки нет дела до целебных качеств утреннего момента, оно и так загорело настолько, что дальше уж и некуда.

    Радостно было на душе у Виллиама. Легко. Здесь, а тропической глуши, в забытой богом и людьми тростниковой избушке он наконец-то нашел душевный покой. Солнце, воздух, вода, мясное питание, стада антилоп и никаких слонов!

    Именно слоны вынудили Виллиама стать отшельником. Не сами слоны, разумеется, а одно неотступное видение, преследовавшее Виллиама.

    Пока Виллиам жил в рудничном поселке, он не видел ни львов, ни крокодилов, ни слонов. Равно как и ни одного кинофильма (о последнем обстоятельстве уже упоминалось в третьей главе нашей повести), Но зато в Париже он не выходил из зрительных залов, и если мало узнал о Париже, то много почерпнул о мире вообще. Его воображение особенно поразили фильмы об Африке - оскаленные морды львов, крокодилы в засаде, табуны взбесившихся слонов, все сметающие на своем пути.

    Эти кадры всплывали в сознании, тревожили сны и мало-помалу слились у Виллиама с иллюзией предвидения. Безобразные сцены дикого слоновьего бунта рисовались ему в деталях, и Виллиам решил, что сцены эти идут от его предвидения.

    -  Ты погибнешь от слонов, Виллиам, - сказал он однажды сам себе и стал собираться.

    Так он и оказался здесь, в местах, где слонами никогда и не пахло.

    Виллиам сидел не корточках у костра, - мешал ложкой наваристую похлебку и с наслаждением втягивал носом ее аромат. Внезапно он насторожился, повернул голову и пропустил через ноздри струю воздуха, пришедшего с наветренной стороны.

    «Что-то неладное», - подумал он.

    Виллиам поднялся, его глаза тревожно обежали высокие заросли травы.