– Расскажите!

Второй раз за утро мои собеседники проявляли неподобающую пытливость.

– Лучше вам поменьше знать – так безопаснее, – вывернулась я. – Главное, доверяйте мне.

– Но, миссис Эмерсон...

– Зовите меня лучше Амелией. Зачем нам глупые формальности?

– А меня зовут Энид. Это мое настоящее имя. Я назвалась вымышленной фамилией, но имя оставила свое, чтобы не попасть впросак.

– Разумно. У вас талант вводить людей в заблуждение. Постарайтесь его развить. Но о своем кузене вы должны рассказать мне всю правду!

Энид вздрогнула.

– О ком?

– О своем родственнике, Рональде... забыла фамилию. Он бы мог помочь нам в расследовании?

– Рональд? Простите, я никогда не думаю о нем как о кузене: мы слишком, дальняя родня. Нет, Рональд не из тех, на кого можно положиться в трудную минуту. Он приятный, но совершенно пустоголовый молодой человек, не проработавший за свою жизнь ни одного дня. Если он на что-то и употребляет мозги, то только чтобы подсчитать карточные долги.

– Какой отталкивающий портрет!

– Что вы, – возразила Энид, – внешне Рональд само очарование. У него превосходные манеры, а о лучшем собеседнике и мечтать не приходится.

– Вы не хотите сообщить ему, где находитесь?

– Ни за что! Возможно, Рональд и правда беспокоится за меня – настолько, насколько он вообще способен беспокоиться о ком-то, кроме собственной персоны. Но вряд ли он поспешил в Каир, побросав все свои дела. Рональд несколько недель провел в Египте, а потом отправился охотиться в Судан.

Я уловила в ее голосе новые нотки. Судя по всему, девушка чего-то недоговаривала. Дальнейшие события доказали мою правоту, но в ту минуту я не догадалась, чем вызвана уклончивость Энид. В молодости мы часто поносим мужчин, которые нам в действительности небезразличны. Вот я и решила, что мисс Дебенхэм влюблена в своего кузена, но стыдится в этом признаться, считая его недостойным своего внимания.

Деликатность, впрочем, не позволила мне развить эту тему, к тому же Энид напомнила, что работники ждут сигнала, дабы взяться за лопаты.

Через несколько часов мы устроили перерыв. Усевшись перед палатками, с аппетитом подкрепились яйцами, чаем и свежим деревенским хлебом. У Эмерсона явно поднялось настроение: он наткнулся на несколько обработанных камней и надеялся добраться до постройки.

Рамсес, разумеется, имел обо всем на свете собственное суждение.

– Полагаю, папа, мы нашли признаки двух различных периодов. В эпоху Птолемеев был распространен культ Снефру, поэтому...

– Твой отец прекрасно знает, что творилось в эпоху Птолемеев, – перебила я сына.

– Мамочка, я только хотел подчеркнуть необходимость величайшей осторожности...

– Позволь еще раз тебе напомнить, что на сегодня твоему отцу нет равных среди археологов.

Эмерсон так и просиял:

– Спасибо, дорогая! А как тебе работается?

– Спасибо, прекрасно.

Я хотела продолжить, но Рамсес уже пристал к Энид: его интересовали наши успехи. Возможно, он всего лишь пытался вовлечь девушку в разговор, но у меня были основания заподозрить сына в злом умысле. Бесхитростным наше дитя никак не назовешь.

Впрочем, Энид выкрутилась, вовремя схватив подвернувшуюся под руку кошку. Удивительно, но пушистая аристократка не возражала против этой вольности. Со мной Бастет поддерживала корректные отношения, Эмерсона терпела, но бесцеремонность позволяла одному Рамсесу.

Уловка удалась.