Первый офицер поднял взгляд к мостику, ожидая разрешения капитана пустить невидимого пришельца на борт. Смит кивнул:

— Разрешается! Сколько вас?

— Один, — раздался краткий ответ, и одновременно длинная веревка вылетела из тумана, будто ниоткуда, шлепнувшись на мокрую палубу. Матросы привязали ее, и тут же раздались тяжелые шаги по спущенному ранее трапу.

Капитан Смит увидел, как его палубная команда оцепенела, когда невидимые шаги неторопливо приблизились и остановились. Туман у борта заклубился, затем влажная пелена разошлась, открыв взорам человека — великана добрых шести футов пяти дюймов росту. Его темные волосы были всклокочены в буйном беспорядке. На его синем морском кителе не было никаких украшений и знаков различия, не считая четырех золотых полосок на каждом обшлаге. Его сапоги высотой по колено сверкали, как полированная палуба.

— «Левиафан» просит разрешения подняться на борт, — пророкотал низкий голос.

— Разрешение дано. Можно узнать ваше имя, сэр? — осведомился первый помощник «Мэри Линкольн».

Пришелец неподвижно застыл у трапа, безмолвно окидывая взглядом темных глаз замерший перед ним экипаж судна и сжимая в руке старую, потрепанную Библию.

— Передайте мои приветствия министру Стэнтону и скажите ему, что человек, с которым он хотел встретиться, капитан Октавиан Эрталль, прибыл, дабы окончить отношения с правительством США и потребовать вернуть свою семью.

Первый офицер в замешательстве переводил взгляд с фигуры на верху трапа, окутанной туманом, на капитана и его гостя, взиравших с мостика вниз, и обратно. Послышались шаги, и один человек спустился на главную палубу.

Опираясь на трость, Эдвин Стэнтон осторожно приблизился к фальшборту, не сводя глаз с высящейся над ним импозантной фигуры и чувствуя себя, будто мышь, следящая за изголодавшейся совой. Словно прожигающий туман взгляд синих глаз чужака сцепился с его собственным. Стэнтон попятился на десяток футов перед человеком, известным очень немногим, — капитаном Октавианом Эрталлем.

— Пожалуйста, поднимайтесь на борт, капитан, — пригласил Стэнтон, глядя снизу вверх.

— Моя жена и дети на борту?

— Капитан, прошу вас, присоединяйтесь ко мне на палубе. Разговаривать с вами, пока вы не займете место ниже меня, как минимум неудобно, — ответил Стэнтон, пустив в ход всю свою отвагу, какую мог при данных обстоятельствах.

— Лично я полагаю, что ниже вас, сэр, места нет, кроме лишь одного, а сие есть ад, куда вы будете посланы по своей бессмысленной смерти. Моя жена, мой сын и мои пять дочерей должны быть здесь, или, клянусь вам, мистер министр, вы рухнете так далеко и жестко, впадете в такую немилость, что одно лишь ваше имя будет тошнотворно для того, кто его произнесет. Я уже отправил депешу президенту Линкольну с моим корабельным курьером. Если мою семью не доставят сюда сегодня же ночью, курьеру велено доставить письмо, какие бы это ни сулило последствия для моих детей и жены.

— Простите, капитан, вы были в море, так что, разумеется, не слыхали последние новости. Президент Линкольн погиб одиннадцать дней назад в Вашингтоне от выстрела убийцы.

Богатырь будто сдулся у Стэнтона на глазах. Пошатнулся, ухватился за веревочные перила трапа, с первой попытки промахнувшись, затем вцепился в них слабой рукой, будто умирающий.

— Понимаю, новость ужасная.

— Он… он был… он был единственным человеком чести из всех, кого я знал, — промолвил Эрталль, медленно сходя с трапа на палубу. — А как насчет обещания, данного мне президентом за оборону залива… и его обитателей?

— Теперь вы понимаете, что от курьера вам толку не будет.