Хилари стала медленно оглаживать ее голову и торс. Чуть-чуть, едва касаясь.

— Я чувствую твое томление.

Лицо Хилари находилось всего в нескольких сантиметрах от ее лица, и в полумраке можно было разглядеть небольшой шрамик, который она скрывала под макияжем.

— Ты знаешь? — спросила Хилари.

Да, Ивон знала. Они долго смотрели друг на друга, не решаясь ничего произнести. А затем Хилари приблизилась губами к губам Ивон. От нее исходило мощное благоухание свежего налитого женского тела, перебивающее фальшивые ароматы косметики. Поначалу эти губы были сухие, видимо, от волнения, и сухость воспринималась как хрупкая корочка на апельсиновой дольке, полежавшей на воздухе. Под этой сухостью, так же как под корочкой, ощущалась волнующая сладость. Потом Хилари медленно перенесла на Ивон вес своего тела.

— Неужели ты не догадывалась, чем занимаешься? — подал голос Робби.

— Нет. Просто со мной что-то происходило, но я не понимала, что именно.

Какого-то особенного удовольствия Ивон тогда не получила. Странно, это мало чем отличалось от того, чем они занимались с Расселлом. Ивон принимала ласки Хилари холодно, а та была настолько возбуждена, что ничего не замечала. За все время они не произнесли ни слова. Через месяц Хилари уехала из лагеря, и вскоре очертания этого приключения размылись в памяти. Ивон считала, что сильно отличается от большинства знакомых, и не без оснований. В самом деле, она приехала из маленького, никому не известного городка, ее отобрали в национальную олимпийскую сборную, и, наконец… она однажды переспала с девушкой.

Но неужели она будет лишена счастья, о котором мечтает каждый? Что, она не имеет на него права? Если бы Ивон об этом спросили тогда, после Хилари, она бы ответила, что мечтает иметь детей, свой дом, мужа, спокойного и искреннего, такого, как ее отец и младшие братья. И когда это случится, эпизод с Хилари забудется. Сейчас ей тридцать четыре, но иногда ее охватывало ожидание этого безмятежного счастья и одновременно угнетало осознание, что ничего подобного никогда не случится.

Три года назад Ивон командировали в Сан-Франциско для участия в расследовании коррупции в морском порту. Однажды напарник пригласил ее в стрип-клуб развлечься. Одна из тамошних девушек была его осведомительницей. Тусовалась с разными умниками, выкачивала из них полезную информацию. Ивон пошла, но веселья не получилось. Напарник решил, что она переутомилась. Они пробыли там совсем недолго. Выпили и ушли. Но Ивон почему-то запало в душу, как одна стриптизерша смотрела на нее во время танца. Не спуская с Ивон странного понимающего взгляда, она мяла руками свои обнаженные груди с острыми, очень красными, заметно напряженными сосками. Сдвигала и раздвигала. В общем-то было ясно, что этот призывный взгляд является частью игры, которую девушка предлагает всем. Ведь редко кто заходит сюда случайно. Все жаждут возбуждения. Значит, Ивон просто получила свою долю. Вернувшись домой, она не могла заснуть. Решила выпить, и, когда наливала себе водку, рука сильно дрожала. Устроившись в кресле, она попыталась успокоиться. Прошел час, Ивон допила бокал и наконец призналась себе вслух: «Вот, значит, я какая».

— И я вернулась в этот клуб, понятия не имея, что скажу, если встречу там кого-нибудь из знакомых. Наверное, придумала бы что-нибудь, связанное с работой. Я пришла туда, как на какое-то важное расследование. Села за столик в первом ряду и стала ждать появления той женщины. Выяснилось, что ее зовут Тереза Галиндо. И вот она появилась на подиуме. Начала смотреть на меня так же, как в первый раз. А я уже уступила, сдалась, и мое тело трепетало от желания. Ошеломляющее ощущение. — Даже сейчас, вспоминая об этом, Ивон почувствовала легкое возбуждение. — У них было принято, что после выступления каждая девушка в бикини разносит напитки.