Тем временем Мортон подвел девочку к отцу, который молча сжимал и разжимал кулаки. Из-под его очков стекали слезы. Дочка приникла к нему. Мортон взял ее за руку и тихо заплакал. Ивон с изумлением смотрела на него. Еще больше ее поразил Робби, даже напугал. Он стоял с близкими покойной и тоже плакал, настоящими слезами. Ивон никогда не плакала, поскольку настоящим спортсменам не пристало лить слезы, даже если очень больно.

Потом Робби предложил помощь в организации похорон. Сказал, что знает одну приличную похоронную фирму. Дал Ивон номер телефона и попросил позвонить. Выходя, она увидела, как он полез в дипломат за бланком договора. «Настоящим подтверждаем право адвокатской фирмы „Фивор и Диннерштайн“ представлять нас…» — Ивон это все знала наизусть.

Робби передал бланк вместе с авторучкой мужу покойной. Тот сидел в безвольной позе на стуле, обнимая дочку, и сосредоточенно рассматривал большие часы на стене. Теща потребовала, чтобы он подписал договор. Говорила, что обязана разобраться с подонками, которые не смогли уберечь ее Синтию. Она не успокоится, пока их не накажут.

Когда Ивон вернулась, глаза у Робби уже были сухими. Пальто застегнуто, шарф на месте, дипломат в руке. В том, что там лежит подписанный договор, Ивон не сомневалась.

Робби поцеловал мать покойной и шепнул что-то одобряющее. Затем, уходя, напомнил всем, даже девочке, чтобы они никому не сообщали о намерении предъявить иск, особенно представителям страховой компании. Звонки следует переадресовывать фирме «Фивор и Диннерштайн», Мортон остался с девочкой.

— Сделай заметку, — произнес Робби, как только они сели в «мерседес», — позвонить в округ Озман и выяснить, когда назначат экспертизу коронера. Нам нужно в это время быть там. Очень многое зависит от того, как он оценит развитие инфаркта. Если в заключении будет указано, что это случилось три дня назад, то лечащий врач сможет утверждать, что, если бы он вчера поставил правильный диагноз, больную все равно спасти бы не удалось. — Робби продиктовал Ивон фамилию патологоанатома, которого следовало пригласить на экспертизу. Если надо, он даст свое заключение, отличающееся от заключения коронера.

Дальше они ехали молча. Прислушиваясь к печальным вздохам Робби, Ивон немного успокоилась. Она боялась, он станет радоваться, что удалось провернуть выгодное дельце. Клиника осталась далеко позади, они уже мчались по шоссе. От простиравшихся справа и слева заснеженных кукурузных полей веяло холодом.

В душе Ивон бушевала настоящая буря. Наконец она не выдержала:

— Ты как-то упоминал, что твою фамилию следует произносить «Фивор». А обычно ты произносишь «Фивер». Как же правильно?

— Фивер. Фивор. Я откликаюсь и на то, и на это. Когда мечтал стать звездой, то думал, что Фивер лучше. Погорячее. Верно? — Он пожал плечами. — Впрочем, окружающие называют меня «Фивер». А я предпочитаю варьировать свою фамилию в зависимости от обстоятельств.

— Не понимаю.

— Фамилия моего дедушки была Фабер. Ну, там, на родине. Это обычная иммигрантская история. Выговор у дедушки был еще тот, и чиновник при оформлении документов записал, как ему послышалось.