— Сеннетт, ты говнюк! — произнесла она громко. — Махинатор. Кичишься своей властью. Ты дерьмо, и я тебя ненавижу. — Разыгрывая мормонку, она уже несколько месяцев воздерживалась от употребления ненормативной лексики. Бранные слова, произнесенные вслух, почему-то ее рассмешили, и она повеселела. — Сеннетт, ты говнюк! — Повторив фразу, Ивон вдруг поняла, что собирался сказать Макманис о Фиворе в конце разговора.

Он хотел сказать: «Во всяком случае, мне он нравится больше, чем Стэн».

— Теперь, братец, мне придется проделывать это каждое утро. А вечером я стану провожать тебя до дома. Придет время, и, возможно, надо будет звонить каждые два часа, проверяя, на месте ли ты. Все кончится тем, что я буду водить тебя на поводке, включая сортир.

Робби собрался улыбнуться, но передумал.

— Ты хотя бы представляешь, в какое дурацкое положение меня поставил? — спросила Ивон.

— Кончай вешать лапшу! — взвился он. — Ведь это ты меня подставила. Я тогда проговорился насчет связи с судьей, и ты побежала к Сеннетту докладывать.

— Робби, теперь я жалею, что этого не сделала.

— А кто же прослушивал мой телефон?

— Конечно, я, — подтвердила она, — а кто же еще. Я записывала твои разговоры на магнитофон, который всегда при мне, Сеннетт ночами прослушивал пленки. Вот так мы вдвоем трудились, не покладая рук.

Некоторое время они ехали молча. Ночью опять ударил мороз, и ветровые стекла автомобилей, стоящих вдоль тротуара, покрылись ледяной глазурью.

— Значит, тебя застукали, когда ты запустил руку в коробку с печеньем, а виновата я?

— Да, потому что об этом, кроме тебя, никто не знал.

— Ты открыто врал мне, а теперь хочешь извинений?

— Врал?

— А кто говорил, будто покончил со всеми этими делишками?

— С какими делишками?

— Перестань придуриваться. «Мне вдруг это показалось противным, грязным. В общем, предательством». Разве не твои слова?

Робби тогда добавил «хотя я все равно скоро овдовею», но Ивон не стала об этом упоминать из милосердия.

— Ну а тебе-то что?

— Ничего. Это моя работа, которую я обязана выполнять. Вчера весь вечер меня мучила загадка, откуда в тебе этот неисчерпаемый запас лжи. Врешь и врешь непрерывно.

— Ой, только не надо изображать благородную невинность! Прямо как по Шекспиру: «Мужчины — вечные обманщики». Чушь все это. — Робби насупился. — Врут все. «О, какая у тебя замечательная прическа». «Какую потрясающую мысль вы высказали». «Мою домашнюю работу изжевала собака». Боже мой, мы все купаемся в океане лжи. Посмотри на себя. «Меня зовут Ивон Миллер. Я из Айдахо, из семьи мормонов».

— На то есть причины. Веские.

— И у меня тоже были веские причины.

— Какие же?

— Послушай, когда я еще мечтал о сцене, то пытался примерить на себя все.