— Джордж, — произнес Стэн, — если ты без ума от Фивора, это твое дело. Для меня же он просто троянский конь с магнитофоном под рубашкой, и все. Я бы с удовольствием заменил его роботом, но такое невозможно. Для победы в этой схватке с силами зла мне нужно, во-первых, иметь сделанные на месте преступления записи и, во-вторых, доказательства, что подкуп судей организован властями, и поэтому Фивор не имел возможности специально подставлять каких-то лиц, которых ненавидит. Если присяжные заподозрят такое, то, вероятно, признают невиновными всех, чего допустить нельзя.

— Но ставить у него «жучок», — возмущался я, — против правил. В договоре о сотрудничестве с властями подобное вторжение в частную жизнь не предусмотрено.

— Все сделано по закону! — отрезал Стэн. Как любой прокурор, он обижался, когда его обвиняли в злоупотреблении властью. — Мы все сделали точно по закону.

Он бросил на меня мрачный взгляд, взял с кресла пальто и надел его.

— Нет, я скажу тебе еще кое-что, Джордж, поскольку изумлен твоим ханжеством. Твой любимый клиент — адвокат, в том смысле, какой люди вкладывают в это слово, когда хотят подчеркнуть мерзость данной профессии. Фивор использует профессию юриста, принадлежностью к которой мы с тобой гордимся, для сводничества. И очень на этом разбогател. Когда же его застукали, он дал нам слово говорить только правду и ничего, кроме нее. И теперь оказалось, что он слово нарушает. Передай, пожалуйста, своему клиенту, что я сделаю все возможное в рамках закона, чтобы довести дело до конца. Я должен, Джордж. Потому что люди с той стороны, приятели твоего клиента, Бренданы, Косицы и прочие, для них закон не писан. Это страшные, безжалостные люди, Джордж.

Мой приятель Стэн Сеннетт стоял у двери и пристально смотрел на меня. Его глаз сейчас видно не было, их скрывали поля шляпы, но все равно этот взгляд прожигал насквозь.

— И если я не буду таким же жестким, как они, и не ухвачусь за любое преимущество, какое только подвернется, если я не стану это делать, Джордж, произойдет ужасное. Они ускользнут. И продолжат свои гнусности. Они победят, Джордж, а мы проиграем. Ты и я. А также профессия, которой мы гордимся. — Стэн открыл дверь и добавил: — Проигрывать я не хочу.

— Судя по магнитофонной записи, — заметил я, — это было не таким уж маленьким.

Он едва улыбнулся:

— Да, я ее трахаю. Ну и что? Мы знаем друг друга много лет. Магда — замечательный человек. Что вам о ней известно? До девятнадцати лет она была послушницей, жила в монастыре, а сейчас у нее на руках больная восьмидесятивосьмилетняя мать. Мы занимаемся этим у нее в кабинете, потому что Магда скорее умрет, чем позволит, чтобы все увидели, как она выходит из отеля с мужчиной. Джордж, эта леди потеряла девственность в сорок лет, да и то из-за каких-то странных принципов. Она вообще очень странная. Когда мама поехала навестить сестру, пригласила к себе на ужин кавалера, который давно ее обхаживал. Тоже поляк, кстати, но в отличие от нее знает язык. В общем, та еще история. Он нашептывал ей по-польски всякие ласковые слова. Магда ни слова не понимала, но говорила мне, что парень покорил ее прежде всего тем, что похож на европейца. А потом, представляете, ей вдруг стало настолько стыдно, что она через месяц съехала с этой квартиры. Вот что такое Магда!

Когда она работала в уголовном суде, мне довелось участвовать в четырехнедельном процессе под ее председательством. Манеры безукоризненные, но не помню, чтобы за все время она хотя бы раз улыбнулась. Ее способности судьи я бы оценил как средние, но не в этом дело. Для нас с Робби имело значение лишь то обстоятельство, что судья Магда Меджик многие годы рассматривала его иски.

— Мне нравится Магда, и все.