— Я полагаю, что да, — наконец ответил «Хардвик».

— И у меня, мистер Хардвик, нет никаких оснований думать иначе.

— Верно.

— Прекрасно. — Шерм встряхнул огромной головой и перенес внимание на Макманиса. — Ладно. Мистер Макманис, я все пытаюсь понять, чем мы здесь все занимаемся. Ваш клиент только что официально признал, и это занесено в протокол, что все сказанное им адвокату фирмы — правда. — Шерман усмехнулся, обнажив крупные неровные зубы. — Выходит, мне и решать ничего не нужно, а? Его разговор с адвокатом фирмы действительно защищен иммунитетом, но сейчас это не важно. Потому что заявления, которые он сделал, — это не что иное, как признание вины.

Когда Шерман смеялся, его язык проскальзывал сквозь зубы, во все стороны разлетались брызги, увлажняющие густые седые усы. Он с наслаждением ждал, когда его слова дойдут до всех присутствующих в зале. Теперь было ясно, зачем Шерм потребовал от Макманиса предъявить клиента. Чтобы выжать из Хардвика признание и вообще не затевать процесс. Позднее Сеннетт, узнав о том, как все повернулось, пришел в восторг. Мол, судья сделал это из корысти. Но я, наблюдая за Шермом, был уверен, что коррупция тут ни при чем. Такова его натура. Он получил глубочайшее удовлетворение от того, что прижал такое ничтожество, как Хардвик, и продемонстрировал свое превосходство юриста.

Продолжая посмеиваться и покачивать головой, Шерм снова уселся в кресло. И тут Макманис наконец решил выступить со своим единственным аргументом.

— Но, ваша честь! — воскликнул он.

Краудерз отмахнулся от Джима и продолжил диктовать судебное предписание.

Зал суда мы покинули вместе. Робби, не произнесший во время слушания ни слова, позволил себе подать голос только в машине.

— Но, ваша честь! — воскликнул он, и все засмеялись, кроме, разумеется, «Хардвика».

Еще недавно пригородную зону Глен-Эр занимали кукурузные поля, но появился шустрый бизнесмен, быстро застроивший одно из полей шикарными особняками. Их сейчас здесь насчитывалось несколько десятков. Населяли эти особняки богачи вроде Робби, не стесняющиеся демонстрировать свое состояние. На подъездных дорожках виднелись огромные дорогущие автомобили, а крыши домов украшали спутниковые антенны сложной конструкции. Дети обитателей этого пригорода наверняка были избалованные, достаточно посмотреть на баскетбольные площадки, какие родители устроили для своих чад на участках. С великолепными акриловыми щитами и специальными приспособлениями для спуска и подъема колец.

Ивон никогда не завидовала богатым. Вот взять хотя бы сестру, Меррил. Ее муж Рой был старшим администратором крупной фирмы. Колесил по всему миру и деньги приносил домой, казалось, чемоданами. Но вряд ли это делало сестру счастливее. Фешенебельные клубы, мода, необходимость все время соответствовать какому-то уровню. Такую жизнь Ивон жизнью не считала.

Каждое утро Робби влезал в свой «мерседес» неизменно жизнерадостный, как здоровый ребенок. Он развлекал Ивон болтовней, а она сидела сонная, насупившись. Из-за его баловства с судьей Меджик теперь ей приходилось вставать на час раньше.

Робби направлял машину в сторону, противоположную офису, к частной клинике-интернату для престарелых, которая находилась в нескольких милях от его дома. Пока он общался с матерью, Ивон читала газету, откинувшись на спинку сиденья, с удовольствием вдыхая аромат дорогой кожи. Это был настоящий полноценный отдых. Но однажды Робби вздумал пригласить ее с собой.