— Пошли, познакомишься с моей мамой.

Робби просто не представлял, что Ивон может отказаться увидеть его мать. И был прав. Ей очень хотелось посмотреть на женщину, родившую такого человека.

У миссис Фивор после инсульта, случившегося в прошлом году, парализовало почти всю левую половину тела. Нога совсем не действовала, а рука только чуть-чуть. Говорить она уже могла и использовала это на сто процентов. Порой Робби очень хотелось, чтобы мать немного передохнула. До болезни миссис Фивор жила в доме без лифта на втором этаже. В этой квартире вырос Робби, здесь все было дорого, напоминало о детстве сына, но вернуться сюда для нее было невозможно. Он хотел, чтобы мать жила с ним, но она даже слышать об этом не желала, мол, с него достаточно Лоррейн. После долгих дискуссий сошлись на частной клинике-интернате. Робби рассказывал, что для этого ему пришлось надорвать глотку, но зато теперь все более или менее в порядке.

Они застали Эстелл Фивор в мягком кресле, одетую и готовую к завтраку, который должны были скоро подать. На стене напротив висел телевизор, и она пыталась следить за происходящим на экране, вытягивая голову на манер черепахи. Левая рука безжизненно свисала, а здоровой миссис Фивор поддерживала массивные очки в черной оправе, будто это могло улучшить зрение. Судя по уровню звука, со слухом у нее тоже были проблемы. Миссис Фивор заметила их присутствие, только когда Робби подошел почти вплотную. Увидев сына, она вскинула правую руку, а затем, собравшись с силами, смахнула на колени очки.

— Робби! — Миссис Фивор припала к нему, обняв здоровой рукой за плечо. Через некоторое время ее затуманенные черные глаза нашли Ивон.

Он представил новую помощницу. Чтобы объяснить, почему они вместе, сказал, что заехали по дороге в суд. Рот матери слегка скривился. Она, конечно, не поверила, но осуждать сына не стала.

Робби посмотрел на Ивон:

— Правда, мама выглядит замечательно?

На самом деле миссис Фивор выглядела ужасно. Старая, лицо в глубоких морщинах, скрыть которые макияж не мог, под подбородком многочисленные складки. Но, несмотря ни на что, она продолжала усиленно заниматься своей внешностью. Робби рассказывал, что раз в неделю мать посещают маникюрша и стилистка, и сейчас Ивон имела возможность полюбоваться на результаты их работы. Невероятный оттенок оранжевого, в который были выкрашены волосы миссис Фивор, а также начинающий отслаиваться ярко-красный лак на ногтях только подчеркивали согнутую спину, старческие пигментные пятна и судорожный кашель. Разглядывая миссис Фивор, Ивон не верила, что когда-то эта женщина была привлекательной. Ястребиный нос, искусственные зубы, и яркая губная помада ситуацию не улучшали. Но то, что миссис Фивор воли не занимать, было видно.

Эстелл отмахнулась от комплимента сына:

— Я все это затеваю только для него. А для кого же еще? Ведь меня здесь больше никто не видит.

Робби продолжил бурно восхищаться стремлением матери следить за собой и снова намекнул Ивон поддержать его, что она и сделала, хотя боевую раскраску у дам в принципе не одобряла. Ей казалось нечестным представать перед людьми в более привлекательном виде, чем тебя создал Бог. Ее собственная прическа сейчас далеко не идеальна, а макияж от Элизабет Ардан едва заметен. Ногти Ивон покрывала бесцветным лаком.

Миссис Фивор вела себя так, словно Робби не приглашал свою помощницу принять участие в разговоре. Ивон догадалась: мать не желает, чтобы в ее отношения с сыном кто-либо вторгался. Впрочем, и Робби тоже. Глядя, как они весело болтают о каких-то неведомых ей делах, фыркая от смеха, она осознала: эти двое счастливы в обществе друг друга. В офисе Робби упоминал о своей матери равнодушно.