|
В этой вроде нет места. «Но это же за триста пятьдесят миль от mi familia», — говорит он. «Ну и что, — отвечают они. — Зато ты получишь три тысячи подъемных, а также оплаченный проезд домой». Как тебе нравится оплаченный проезд домой для повара на жарке? Потом выяснилось, что выходные на новом месте у Мигеля выпали на понедельник и четверг, и домой он может ездить лишь раз в месяц. Вот как хорошо все устроил Брендан! Сейчас Мигель уже начальник тюремного пищеблока, пора выходить на пенсию, но ему продлили срок. При встрече с Бренданом он до сих пор чуть ли не целует ему руки. А Брендан, скотина… — Робби замолчал, чтобы погрозить пальцем парню в пикапе, который подрезал «мерседес». — Он охотно принимает эти поцелуи. Что можно испытывать к такому человеку, кроме ненависти? Когда Мигель приезжал за Констанцей в конце работы, Брендан неизменно просил ее задержаться. Мол, нужно продиктовать важный документ, а сам, пока муженек ждал за дверью, давал ей облизывать свой член.
— О Боже! — Да, вот такие у этой сволочи сексуальные фантазии. Давай сменим тему. Секс вообще сложная материя. Вот ты, очевидно, думаешь, будто только твоя сексуальная жизнь странная. Ивон насупилась. — Моя сексуальная жизнь не странная. — В таком случае ты такая одна-единственная в мире, потому что секс — это всегда что-нибудь необычное. — Ну-ка, ну-ка, поподробнее. Я о такой теории не слышала. — Я хочу сказать, что занятие любовью по своей природе действие чрезвычайно специфическое. Разве не так? Ведь каждый человек хотя бы немного отличается от остальных. Это как отпечатки пальцев. Все зависит от твоего воображения. От того, с кем и чем ты занимаешься, какая часть тела партнера тебе нравится больше всего, и о чем ты в это время думаешь. В общем, все уникально и потому волшебно. Однажды в секс-клубе в Сан-Франциско Ивон наблюдала, как одна женщина трахала другую искусственным членом, прикрепленным к кожаному капюшону на ее голове. Ничего особенно волшебного в этом не было. Ее молчание Робби расценил как несогласие. — Вот послушай, однажды вечером я подцепил женщину. Хотя «подцепил» это совсем не в том смысле, когда говорят «подцепил». Она работала в офисе. Мы знакомы сто лет. Одинокая. Джойс… впрочем, как ее зовут, не важно. Но она мне нравилась. Значит, мы с ней изрядно выпили и пошли к ней. Она говорит: «Садись» — и вытаскивает альбом с фотографиями. Признается, что любит фотографировать сама себя, и вот тут все ее фотографии. Она исполняла перед камерой что-то вроде стриптиза. Не просто, чтобы подразнить, а очень откровенно. Не знаю, посылала ли она их в «Собрание американских извращений», но ей явно хотелось кому-нибудь показать снимки. А тут подвернулся я. Если бы я был подонком, то рассмеялся бы. Но это было восхитительно, даже трогательно. И волновало. Причем я бы не сказал, что на всех фотографиях она представала в выгодном свете. Ноги у нее вполне приличные, но если брать в целом… ведь камера порой бывает беспощадной. Но Джойс решила поделиться своим странным маленьким секретом со мной. Молодец. — Он бросил взгляд на Ивон, чтобы проверить, как она это восприняла. — В общем, тебе следовало бы расслабиться. — Расслабиться? С чего это вдруг? — Перестань. Я уже все просек. Ивон засмеялась, но внезапно ощутила дрожь. — Смейся сколько влезет, — усмехнулся Робби. — Я знаю, почему тебе постоянно хочется говорить об этом. — Это тебе постоянно хочется об этом рассказывать. — Потому что ты хочешь слушать. — Опя-ать? — Но это правда. |
