Насколько мне известно, никто не думал о том, что Диннерштайн захочет лично посмотреть на эти деньги. Факт выигрыша дела в суде сам по себе казался достаточным. И, как выяснилось, совершенно напрасно было полагать, что Мортон, увидев бумаги, согласно которым он получил несколько сот тысяч долларов, забудет об этом. Естественно, с Робби он вел себя иначе, чем со мной. Ивон была свидетельницей, как Мортон несколько раз в день напоминал ему связаться по данному вопросу с Макманисом.

— Чего ты с ним церемонишься! — не выдержал он. — Его надо просто хорошенько пнуть под зад.

— Это слишком, — ответил Робби. Мортон повернулся к Ивон.

— Видите? Он уже влюбился в этого человека.

Мортон привык к случайным женщинам, которые появлялись рядом с Робби, и постоянное присутствие Ивон принимал спокойно. Ее забавляла шутливая перебранка, никогда не перераставшая в раздражение, какую они постоянно вели между собой. Однако за финансы в фирме отвечал Мортон, и тут он, несмотря на свой добрый нрав, был очень требовательным и строгим. Ситуацией владел безукоризненно, мог в любое время сообщить о финансовом положении фирмы с точностью до нескольких долларов, причем без всякого финансового отчета. По свидетельству Робби, деньги его друг вкладывал тоже очень по-умному.

— И это при том, что он с детства привык витать в облаках, — заметил однажды Робби. — Только таким образом возможно укрыться от ужасной реальности. Ты, конечно, молодая и не помнишь, что творилось, пока Солк не открыл вакцину. Матери с ума сходили от страха, что ребенок подхватит эту чуму. А Мортону не повезло, он подхватил. Несколько месяцев жил на искусственном легком. Представляешь? Потом паралич отпустил, но мать не оставляла его ни на минуту. Иногда, когда Мортон спал, она прикладывала ему под нос зеркальце, чтобы убедиться, что он дышит. И заставляла носить идиотские кожаные накладки на икры со стальным каркасом. Мы их тут же снимали и прятали в кустах, как только выходили из дома. Мортон ужасно стеснялся. Там была такая длинная шнуровка, как на ботинках, и мне приходилось все аккуратно завязывать. Я проделывал это сотни раз. Его мама никогда ничего не узнала. Мортон являлся домой со своей полусонной улыбкой, и все было в порядке.

Робби всегда рассказывал о Мортоне с умилением, но вскоре Ивон убедилась, что его друг не совсем такой, каким он его рисовал. Наша встреча утром в лифте распалила Мортона. В середине дня в конференц-зал Макманиса вбежала Ширли Нейгл с сообщением, что Диннерштайн в приемной. В это время с нами оказалась Ивон, которая пришла уточнить детали по одному фиктивному делу. Ширли сказала, что Мортон держится спокойно, но преисполнен решимости. Он уже дважды звонил Макманису, но не «застал» на месте и вот теперь объявил, что намерен ждать в приемной, пока Джим его не примет.

Он уселся в кожаное кресло, достал из дипломата какие-то бумаги и принялся аккуратно править.

— Мне спрятаться? — спросила Ивон.

— Не надо, — ответил Джим. — Лучше пойдите и узнайте, чего ему надо.

Чтобы объяснить свое присутствие в офисе Макманиса, Ивон даже не пришлось врать.

— Я подумала, что вы ищете меня, — произнесла она.

— Нет, — промолвил Мортон, — я хочу выяснить, что происходит с нашими деньгами. Но вы здесь весьма кстати. Пусть разговор проходит при свидетеле. Это очень полезно.

В кабинет он вошел улыбаясь, заявил Макманису, что пришел познакомиться с человеком, о котором так много слышал. Даже назвал несколько, по его мнению, общих знакомых из правового управления. Макманис, как и положено должнику, испытывал некоторую неловкость.

Когда дело наконец дошло до денег, Джим обвинил в задержке выплаты клиента. На его месте так поступил бы любой адвокат.