— Но у нас тоже есть клиент, — засмеялся Мортон. — И нам чертовски неудобно объяснять, почему он до сих пор не получил положенных по закону денег. Наш клиент уже собрался подать в суд исковое заявление. — Черновик этого заявления случайно оказался в дипломате у Мортона, и он очень любезно продемонстрировал его Джиму.

Вскоре Мортон и Ивон ушли.

Естественно, Джим срочно вызвал на совещание Сеннетта, Робби и меня. Положение было серьезное. Мортон мог заинтересоваться деньгами по иску несчастного маляра, который рассматривал Школьник, а также по иску о сексуальном домогательстве Хардвика к Оливии Кинг; об урегулировании его Робби сообщил секретарю Краудерза через два дня после слушания. Все полученные деньги он немедленно возвращал Макманису. Если же они окажутся у Мортона, юридически корректно сделать это будет чрезвычайно трудно. Особенно если он упрется, чего, судя по всему, следовало ожидать. В ККСО и так были недовольны размерами расходов на операцию. Можно представить их реакцию, когда они узнают, что потеряно двести пятьдесят тысяч долларов.

Сеннетт размышлял, похлопывая пальцем по губам. Он напоминал мне игрока телевизионной викторины, которому через минуту предстояло дать ответ на очень сложный вопрос.

— Я понял, как с ними договориться! — неожиданно воскликнул он.

Мы ждали объяснений, но они не последовали. Стэн сухо кивнул и вышел. А через два дня на счет фирмы «Фивор и Диннерштайн» была переведена нужная сумма. Робби продемонстрировал Мортону чек, и на этом все закончилось.

— Знаешь, — вечером сказал он Ивон, — я вообще-то не очень волновался, потому что всегда знал, что если Мортон начнет слишком давить, я просто поставлю вопрос о доверии, и он заткнется.

Сеннетт опасался, что Диннерштайн может шепнуть что-нибудь дяде, но все обошлось. Робби был прав. Ведь как ни крути, а фирма процветала только благодаря его стараниям, и Мортон это знал. Кроме того, их связывали прочные дружеские отношения. Несколько лет назад Мортон и его жена составили завещание, в котором, несмотря на некоторые ее опасения относительно «распутства» Робби, назначили его опекуном своих детей, признав огромное влияние, какое он оказывал на мальчиков. Старшего, Джоша, «дядя Робби» определил в бейсбол, и тот достиг серьезных успехов в школьной сборной. В «старые добрые времена» он сам возил мальчика перед работой к восьми утра на тренировку. Младший, Макс, не был спортивным, но с раннего возраста обнаружил актерский талант. Робби устроил его в детскую театральную студию при Еврейском культурном центре. Прошлым летом, когда здоровье Рейни сильно ухудшилось, Робби стал реже встречаться с мальчиками, но вел с ними долгие беседы по телефону. Все это происходило на глазах Ивон.

— Ты дружила с кем-нибудь вот так? — спросил он. — Как я и Мортон?

— Пожалуй, нет, — призналась она. Вопрос ее даже испугал. Конечно, можно рассказать об отношениях с сестрой, но это было несколько не то.

— Да, — вздохнул Робби, заметив ее смущение, — подобное случается не часто.

Войдя к себе в квартиру, Ивон почувствовала, что настроение у нее испортилось. Она злилась на Робби и на себя за то, что постоянно идет у него на поводу. Долго сидела на кровати, потом включила приемник. Послушала Рибу, исполнявшую одну из ее самых любимых песен. Надо бы позвонить Меррил. Сделать это можно было только в центре, в пятизвездочном отеле, из шикарной телефонной кабины, отделанной медью и мрамором, говорить своим настоящим голосом, без всякой опаски.

Ивон вынула из холодильника коробку, сунула в печь СВЧ, ткнула несколько пикающих кнопок и направилась в душ. Раздевшись, она оценила свой вид в небольшом зеркале, уже затянутом в углах паром.