Возможно, этот эксперимент изначально был обречен на провал, но если это так, то только он может с этим покончить. Если Анджелу нужно остановить, ее остановит он.

Никакое чертовое агентство не сотрет ее из списков в регистрационных книгах, как будто она никогда не существовала. Нет, она уйдет в блеске славы.

Питер уже собирался уйти, когда заметил самую великолепную из лабораторных крыс — Сэмми Трэн. Сэмми всматривался в компьютерный монитор так напряженно, как подросток в видеоигру. Для него не было необычным так поздно находиться в лаборатории. Питер и раньше находил его спящим на столе в любое время суток, но что-то в языке жестов тела Сэмми привлекло внимание Брандта.

В лаборатории было очень холодно, но Сэмми только что вытер лоб, как будто он вспотел.

Внутренний голос подсказал Питеру: что-то не так, но он и так уже был перенапряжен и не хотел еще больших неприятностей. Это был стресс. Не Сэмми, его собственный.

Он накручивает себя. С Трэном все в порядке. Питер просто переносит личную паранойю на своего работника.

Сэмми всегда спокоен — до, во время и после шторма.

В Смарттеке много людей, готовых сломаться под давлением, но только не он. Скорее небо упадет. С Сэмми все в порядке.

Думая так, Питер отвернулся от окна, чтобы уйти. Глотать было больно, даже дышать было больно, но боль никогда не была надежным состоянием, чтобы судить о чем-либо.

Ученый внутри него был натренирован быть бесстрастным и отвергать теории, которые не являлись обоснованными. Ты можешь зацепиться за заведомо ложное суждение, как бы не хотелось, чтобы оно оказалось верным. Сны и иллюзии были антитезисом научного прогресса. Брандт узнал это в те времена, когда был лабораторной крысой, и это сослужило ему отличную службу. Ему не нравилось выходить за рамки закона, но лучше он, чем правительство. Лучше он, чем Рон Лэйрд или другие обыватели, которые понятия не имели о тонком совершенстве души, с которой он имел дело.

Как же ужасно, ужасно обидно, думал Питер, потратить такое сокровище впустую.

— Избавься от ножа!

Джордан приподнялся, встав на колени, и прорычав на Анджелу с такой силой, что ее ноги подкосились. Она покачнулась от головокружения, но у нее хватило хладнокровия понять, что его поведение не имеет смысла. Все казалось нереальным. Это было так странно, явно и запутанно, как и сон. Тошнотворный сон, как она их называла, когда была ребенком, потому что просыпалась от таких снов с кружащейся головой, тошнотой и с запахом страха в носу.

— Избавься от него, черт побери!!

Нож выскользнул из ее рук и упал на пол.

Она попыталась поднять его и оступилась. Ноги не держали ее. Было такое ощущение, что она стоит на движущемся тротуаре и не может сойти с него. Одно за другим шокировало ее чувства: лицо Джордана, побелевшее от ярости, странно вращающаяся комната, ее собственная нагота. Ее бедра, живот и даже темный треугольник между ног — все было выставлено напоказ.

С губ девушки соскользнул звук удивления.

Как? Как?

У нее закружилась голова, и Анджела упала, словно какой-то якорь пригвоздил ее к полу, окончательно скрутив.

Почему он кричит на нее? Анджела только хотела разрезать веревки. Она уже достаточно мучила его.

Голос Джордана теперь был далеким и приглушенным. Она не могла разобрать, что он говорил, были и еще голоса, которые тоже кричали на нее. Кого-то шлепали. Она слышала это — резкий удар руки о нежную плоть.

Лицо горело, словно в огне. Что она сделала? Почему он тряс ее?

Питер, не бей меня! Нет, не говори так! Я бы не смогла сделать больно Адаму. Я его любила.

Теперь руки и ноги ее истекали кровью. Она ползла по полу, усыпанному сломанными куклами. Сотнями кукол. Она были разрезаны на куски, как будто кто-то их бросил с размаху об пол. Кровь была везде.

Люди кричали о помощи, но она не могла добраться до них.