В последний месяц люди Казимира скучали без настоящего дела. Ни по Шексне, ни по Ягорбе не было видно никаких судов, кроме крестьянских долбленок. Шекснинская стерлядь, белуга и осетр стояли поперек горла в любом виде – хоть в смажоном, хоть – в вэндзоном! Янош, которого пан Казимир Шехоньский назначил главным воеводой, не знал, чем занять народ. От нечего делать людишки пили бражку и гонялись за девками. Казаку уже надоело утихомиривать ссоры и драки. Не ровен час, войско, оставшись без дел, начнет разбегаться. Запорожец уже подумывал прокатиться по деревням, поискать добычу, а тут радость… Дозорный сообщил, что в версте от Череповеси появились лодки! Не иначе, купеческий караван – три одномачтовые расшивы погружены в воду едва не по планшир, а все свободное место от носа и до кормы завалено товаром, заботливо укрытым холстом! Не иначе, торговые люди из Чаронды или Белоозера решились-таки сходить на торг…

Многомудрый Янош, хоть и имел одно око, смотрел зорко! Вот и теперь, умещаясь на носу барки, упрямо именуемой «чайкой», казак разглядывал расшивы, пытаясь понять – а не ловушка ли это? С тех пор, как лучший друг (почти брат!) своровал в родном курене деньги, пропил и свалил вину на него (пока стоял у позорного столба, сотоварищи выбили глаз, сломали руку и ребра), Янош не верил никому, кроме сабли. Хотя иногда и сабле не верил, предпочитая пистоли… Приближаясь к каравану, казак понемногу успокаивался – народу немного, по шесть гребцов на расшиву, оружия не видно, а купец на переднем судне (вроде рожа знакомая) улыбается широко и доверчиво. Может, просто дурак, а коли на что-то надеется – дурак вдвойне…

Когда Васька Ломаный Нос всадил багор в переднюю расшиву, а гребцы на «чайках» сушили весла, казак услышал:

– Ивану Тарабеньке – мое почтение!

Янош опешил. Его так давно не называли старым именем-прозвищем, что он и сам позабыл о нем. Рассматривая купца, попытался вспомнить – где же он видел эту харю? И облик знаком – чоловiк уже в изрядный летах, но крепкий, в потертом дворянском кафтане и выцветшей епанче, под которой можно укрыть и кольчугу, и перевязь с саблей. Казак невольно опустил пистолеты, прищурил глаз и хрипло спросил:

– Хто таке?

– Ну, как же так, Иван? – укоризненно покачал головой купец. – Неужто забыл? Помнишь, под Борисоглебском встречались?

– Тэк-тэк, – цокнул казак языком и поправил рукояткой пистолета папаху. – Никак Левонтий? Тот, шо воеводу на хрен послал, да бачил, шо законному царю изменять не буде?

– Он самый, – улыбнулся Костромитинов.

– Ты ж, бисов сын, давным-давно сгнить должон? – удивился казак. – Кошевой наш дюжину хлопцев за тобой послал. Те, шо живы остались, бачили, як тоби в капусту срубили…

– Ну, так уж вышло… – уклончиво сказал Костромитинов. – Я теперь ни с кем не воюю, у купцов караваны вожу. Сразу говори – грабить будешь или мирно разойдемся?

– Муши пане заплатить цло! – важно изрек казак. Спохватился, что сказал по-польски, но Леонтий понял. Примирительно улыбаясь, вытащил из-под полы увесистый кошелек, при виде которого казак подобрел и опустил оружие.

– Сколько пошлины платить? – спросил Леонтий по-русски, а потом, подбросив кошелек, то же самое, но по-польски: – Иле плацэ цло?

– Шо везе? – поинтересовался «таможенник», принюхиваясь к расшиве.