– Сколько пошлины платить? – спросил Леонтий по-русски, а потом, подбросив кошелек, то же самое, но по-польски: – Иле плацэ цло?

– Шо везе? – поинтересовался «таможенник», принюхиваясь к расшиве. Рыбой не пахло…

– Ну, всего помаленьку – зерна пудов сто, железа устюжского, кованого – пудов триста, соль есть…

Казак посмотрел на довольные рожи хлопцев, поглаживавших самопалы. Даже при том, что пан Казимир заберет себе две трети, добыча изрядная. Стало быть, как всегда – товар в лодки, а купцов-гребцов – на дно. Левонтий – рубака знатный, но супротив трех дюжин стволов саблей не намашешь – сметут, а расшивы заделают, что твое сито… Но ежели ко дну пойдет товар? Железо да зерно можно выловить, а сiль, что ценится нынче по весу серебра?

– Левонтий, можа – к берижку пристанем? – ласково предложил казак. – Товарец побачу, заценю, яку цло с тоби брать, трошки похутарим, глядишь, и послабу дам… Хто старое помяне…

– Да я бы и рад, но времени-то у меня в обрез. Может, заплачу цло, да дальше пойду? – попытался отговориться Костромитинов, чем еще больше успокоил казака.

– Та ни, Левонтий… – еще ласковей сказал запорожец, для наглядности вскидывая пистоли. – Идым к берижку…

– Ну, к бережку так к бережку, – вздохнул Леонтий.

– Тороватый ты купчик, беряжливый, – похвалил казак, кивая на холст, которым был укрыт товар.

– Стараюсь, – скромно кивнул Леонтий. – Вдруг дождь? Соль да железо лишней воды не любят.

Когда до деревянного причала, за которым виднелась свежесрубленная стена крепости, оставалась пара сажень, а пушкарь Дамулка, оставив пушку, собрался принять с барки конец, Янош самодовольно хохотнул:

– Побачим твой товар.

– Давай! – вдруг громко выкрикнул Леонтий, вытаскивая из-под епанчи пистолет…

Запорожец умер, даже не успев удивиться. В одно мгновение на всех расшивах холсты полетели в сторону, а из-под них, как черти из бутылки, выскакивали стрельцы. Короткие французские мушкетоны, на которые не поскупился воевода Котов, изрыгнули пламя. Промахнуться с двух саженей, если бить картечью, не сумел бы и самый худой стрелок. Стрельцы, оставляя разряженные ружья, разбирали бердыши и прыгали на разбойничьи лодки, добивая тех, кто пытался драться. Выхватив саблю, Костромитинов ринулся вперед, торопясь ворваться в ворота крепости. На входе его встретили два ляха. Поднырнув под руку первого, Леонтий пнул каблуком второго и двумя скупыми ударами пробил сердце одному и разрубил голову другому.

Ворвавшиеся внутрь стрельцы были готовы к бою, но стрелять и рубить было некого. Костромитинов озирался, не веря глазам. Как же так? Ждали, что у ворот будет внутренний дворик, где ратных встретит добрый десяток поляков, а сверху будут палить и бросать камни… Здесь же – ровно не крепостная стена, а загородка для скота. И сверху, от башни, никто не спешил бежать на помощь и выбивать нападающих… Прислушавшись, не услышав ни шума, ни выстрелов, Леонтий позволил стрельцам перевести дух, а тем, кто не успел, – перезарядить мушкеты. Очищая саблю от крови, подмигнул мужикам:

– Ну, запарились, под холстами-то? Как оно, товар-то изображать?

– И не говори, Леонтий Силыч, сто потов сошло! – отер мокрое лицо лоснящимся рукавом грузный Еремей Бекеш – бывший тамбовский дворянин, а ныне стрелецкий десятник.

– А на меня чих напал, еле сдержался, – похвалился один из ратников. – Думал – чихну, а Левонтий Силыч меня убьет!

– Вот-вот, а если бы от самого монастыря под холстом сидеть пришлось? – усмехнулся воевода и, прислушиваясь, озабоченно обронил: – Ну, где там князь-то?

Мезецкий, шедший с отрядом сушей, должен был начать атаку, заслышав выстрелы с реки.