Сделать вид, что ничего не произошло… вернуться… невозможно, немыслимо.

Покаяться… да, конечно — покаяться, и ведь ты знаешь, что Господь простит. И священник отпустит грех. И даже Лена… но ей нельзя говорить. И на очередном обследовании из него вытянут правду, как не вытянуть — под сканером, регистрирующим каждое движение самых мелких мышц, на всем теле… но это не так страшно, это унижение, конечно, но это он переживет, он это заслужил.

Но как теперь покаяться? После этого? Бог, может быть, и простит… но как это простить себе самому? Это невозможно… есть вещи, которые простить нельзя. Повесился же Иуда… Вот это самое лучшее бы сейчас — исчезнуть… совсем исчезнуть. Хоть в ад… Впрочем, я и сейчас в аду.

Алексей открыл глаза. Джейн перебралась к нему поближе.

— Там… погода хорошая, вроде бы. Можно идти…

Какой голос у нее — сдавленный, тихий… будто она чувствует себя виноватой. Или чувствует его состояние?

Алексей разозлился на себя, сел рывком.

— Ты извини, — сказала Джейн тем же бесцветным голосом, — что так получилось. Тебе, наверное, плохо, да?

Ведь она понимает, все понимает… Или просто у него на лице это написано?

— Это ты меня прости, — прошептал он.

Джейн опустила голову.

— Понимаешь, — тихо сказала она, — я когда узнала о тебе все это… мне очень хотелось тебе помочь. Я и сейчас так думаю. Но я еще просто люблю тебя. Я ничего не могу сделать… мне не надо было тебе говорить. Я хотела, чтобы ты снова стал ликеидом, понимаешь? Ты воин — почему ты решил забыть об этом, почему тебе так захотелось стать обычным человеком? Но сейчас я вижу, что ты не знаешь, как тебе быть… прости, может быть, мне вообще не следовало стремиться быть рядом с тобой. Тебе было бы легче.

Воин… ликеид… снова та же самая картина, сколько раз снившаяся, сколько раз он плакал из-за нее. Он в кабине «Фокса», мерцающие огоньки приборов, рычажки ручного управления, и кресло, мягко охватившее тело, и этот запах — тревоги и радости, страха, смерти, пронзительного счастья… предчувствия полета. Этого больше никогда не будет.

Но ему на самом деле никто не мешает вернуться. Стать воином. Стать снова истребителем… вот только в кого он будет теперь стрелять? В общем-то, это даже логичный выход из положения. Вернуться сейчас к Лене? Он слишком грязен для этого. Конечно, все люди грешны… но есть грехи, которые пережить невозможно. Из них только два выхода — повеситься… или же просто плюнуть на них и жить дальше. Воином. Ликеидом. Похоронив в сердце вину и боль, переступив и через чужую боль… какая разница? Ведь женившись на Лене, он все равно причинит боль Джейн. Кого из них выбрать? Как ликеид — он вправе решать это сам.

Стать ликеидом… Алексей сжал кулаки. Ничего не получится… не получится. Он не верит. Он не сможет быть ликеидом. Как объяснить это Джейн?

— Понимаешь, — сказал он, — я уже никогда не смогу быть ликеидом. У меня другая вера… я ее недостоин, я ее предал… но все равно она истинна.

— Я не понимаю, — Джейн покачала головой.

— Если хочешь, я расскажу тебе… с самого начала.

И Алексей начал рассказывать.

Он сел на пол, у стены, откинув голову и говорил очень долго. Он говорил, не замечая, что давно наступил день, и что погода благоприятствует ходьбе, он почти не обращал внимания на Джейн, он рассказывал не так, как на исповеди, и тем более — не так, как на диспансерном обследовании, он просто говорил взахлеб, как бы самому себе.