— По-моему, оно где-то здесь. — Сергей со знанием дела повернул похожую на компьютерный джойстик ручку перемещения прожектора и направил её градусов на двадцать пять вправо.

В тот момент, когда нижняя часть батискафа, взметнув вверх клубы мелкого серого песка, мягко коснулась океанского дна, луч прожектора вырвал из темноты силуэт наполовину погруженного в песок, лежащего совершенно ровно и сверкающего своими металлическими боками в мощном свете галогеновой лампы, самолёта. Он был почти как новый. Только расчерченное паутиной мелких трещин стекло кабины пилотов не позволяло заглянуть внутрь. Но зато отчетливо были видны обломанный руль высоты и нарисованный на фюзеляже опознавательный знак французской военной авиации. Самолет, несомненно, был сбит, летя на небольшой высоте, и нашел свое последнее пристанище на ровном песчаном дне Атлантики в годы второй мировой войны.

— Мама моя! — Славгородский, как завороженный, смотрел на открывшуюся его изумленному взгляду глубоководную могилу.

Прохоров и Сергей тоже молча всматривались в лежащий в двадцати метрах от батискафа французский бомбардировщик. Камера подводной съемки передавала изображение на «Пеликан». Несомненно, там тоже стояла гробовая тишина. Фантастическое, но вместе с тем совершенно реальное зрелище потрясало.

Первым заговорил штурман. Он включил связь с радиорубкой корабля и вызвал капитана.

— Всё в порядке, — через десять секунд раздалось в динамике. — Мы видим его, хорошо видим, — после паузы продолжил кэп. — Попробуйте подплыть ближе. Главное — это номер борта и наличие вооружения. Если сможете, загляните в кабину.

— В таком случае не обойтись без механической руки. Надо выбивать стекло, так ничего не видно, — сказал Славгородский; пригнувшись к микрофону, вмонтированному в приборную панель.

— Ничего страшного, — отозвался капитан. — Вернёмся, сообщим французам о находке, пусть сами поднимают. Но раз уж мы оказались рядом, надо выяснить самое основное. Возможно, там сохранились останки пилотов. В любом случае стоит попробовать. Подойдите ближе и выдавите стекло. — Капитан отключился.

— Вот вам и дельфины, — пробормотал штурман и, активизировав электромоторы, направил батискаф к самолёту.

— Одно другому не мешает, — непринужденно пожал плечами Прохоров и посмотрел на профессора. — Правда, шеф?

— Закончим с летуном, займемся делом, — согласно кивнул Славгородский. — Время есть. Подумаешь, двадцать минут просидим в этой скорлупе. — Он легонько хлопнул Вадима по плечу и даже подмигнул ему. Происходящее, несомненно, занимало его.

Батискаф приблизился к бомбардировщику на расстояние менее трех метров и сейчас находился прямо перед изрешеченной пулями кабиной. Плотные, как морщины, нити трещин не позволяли разглядеть, что скрывалось за стеклом.

Сергей зафиксировал нужное положение прожектора и переключил рычаг управления на приведение в действие механической руки глубоководного аппарата. Она медленно вытянулась с верхней части батискафа, достигла кабины бомбардировщика и аккуратно надавила на стекло. Серьезной нагрузки не потребовалось — стекло рассыпалось от малейшего прикосновения. И трое находящихся в темно-синем стальном «Ките» мужчин увидели пристегнутые ремнями к истлевшим от соленой воды и времени креслам скелеты. Их было двое. На белых, начисто отшлифованных океаном костях угадывались остатки форменной одежды и даже наручные часы. На шее у одного из мертвецов висела витая серебряная цепочка с католическим крестом.