Но тут взгляд Вадима Витальевича упал на пистолет, и он снова ощутил подкативший к горлу спазм, вот-вот готовый прорваться наружу вместе с содержимым сжавшегося, как заживо содранная и разложенная на палящем тропическом солнце человеческая кожа, желудка.

Только сейчас Прохоров разглядел накрученный на ствол «браунинга» глушитель. Однако она все предусмотрела заранее! Звук вБютрела не услышат даже в соседней каюте, за тонкой переборкой из двух листов алюминия и сантиметровой прокладки из пенопласта… Что же делать? Вот так стоять и молча ждать, пока не подоспеет подмога? Вряд ли она одна на корабле, наверняка есть еще как минимум один «коллега», и тоже с оружием… Надо срочно искать выход, иначе — смерть. Не сейчас, так потом. Не на «Пеликане», так в подвале одного из тайных казематов СБ. Не от спецов, так от мафии. Результат один. Сырая и мокрая земляная яма где-нибудь на окраине кладбища… Навсегда. Венки, речи, траурные ленты… Прохоров на секунду представил себе мрачную картину: гроб с его мертвым телом опускают в могилу четыре дюжих молодца из Службы безопасности с преисполненными фальшивой скорби рожами, в то время как другие представители этой организации выражают соболезнование вдове трагически погибшего ученого. Вдруг один из ремней, удерживающих гроб, обрывается, и он глухо, с высоты полутора метров, летит на дно свежевырытой ямы с торчащими по обе ее стороны, похожими на руки самого дьявола, обрывками корней деревьев…

— Наташа, не надо так шутить, — тихо попросил Прохоров и сделал один, совсем маленький шаг вперёд, но сразу заметил, как напрягся тонкий женский пальчик с накрашенным ярким фиолетовым лаком ногтём, надавливающий на спусковой крючок «браунинга».

Вадим Витальевич тотчас вернул ногу на прежнее место, лицо его стало серым и жалобным.

— Что ты от меня хочешь, сука? — прошипел он сквозь зубы. — Ты два года раздвигала передо мной ноги и делала минет только за то, что тебе платили жалкие гроши в кассе твоей секретной конторы! Ты, мерзкая дрянь, говорила мне слова любви, а сама думала о спрятанном под подушкой пистолете! Дешёвая ментовская шлюха! — Прохоров уже не сдерживал себя. Он с нескрываемой неприязнью смотрел на Наташу, а затем смачно и наигранно сплюнул прямо на мохнатый ворсистый ковёр на полу каюты.

И тут, совершенно неожиданно, заметил одинокую, торопливо сбегающую по ее белой как мел щеке слезу. Что это? Тонкий трюк профессиональной «подстилки» или реальность, вызванная душевной болью оскорбленной женщины?

Ответ дала сама Наташа:

— Какое же ты, Вадим, всё-таки ничтожество. Ты даже не способен отличить актёрскую игру от настоящего чувства. — Палец с фиолетовым ногтем, лежавший на спусковом крючке, напрягся еще больше. — И пусть ты оказался работающим на мафию подонком, пусть ты нелюдь, согласный передать страшное оружие в руки жаждущих власти ублюдков, я все же хочу, чтобы ты знал… Я действительно любила тебя, но ты, продажный, ничтожный, жадный мерзавец, все испортил!..

Наташа готова была разрыдаться, слезы одна за другой сбегали из её больших глаз, оставляя на бледных щеках тёмные следы размазанной туши для ресниц. Её тонкая, изящная ручка, судорожно сжимающая тяжёлый «браунинг», дрожала все сильнее. Она прямо на глазах впадала в глубокую, словно океанская впадина, истерику.

И Прохоров понял, что у него появился шанс.

Он не нашел ничего лучшего, как резко выплеснуть вино из обоих бокалов в лицо Наташе. Этим ему удалось выиграть ровно секунду. На какое-то время Наташа растерялась, а Прохоров стремительно бросился вперед, буквально на лету хватая женщину за запястье сжимающей пистолет руки, уводя её в сторону и вверх, а другой сильно толкнул Натащу в грудь.