— О пожаре, конечно, знаешь? Чёрт бы его побрал!..

Впервые за все время знакомства с этим человеком я вдруг услышал вырвавшиеся из его рта потоки сквернословия. Когда же Персиков наконец закончил ругаться, то сообщил еще одну новость — с сегодняшнего дня запрещено употребление алкоголя и контакты с девчонками. В последний раз одна сука принесла к нам на базу гонорею…

Еженедельные посещения базы проститутками, которых специально привозили из, львовского борделя, ставшие уже традицией и одним из основных стимулов для вынужденных прозябать в замкнутом пространстве боевиков, всегда доставляли хлопоты. Начать хотя бы с того, что ни одна девчонка не должна была знать, что ее везут на случку с голодными головорезами мафии. Они были твердо уверены, что армейское начальство просто регулярно устраивает расслабуху для работающих на некоей секретной территории солдат-контрактников. За свои вояжи они не получали денег, а для владельцев интим-клуба это был своего рода бартер взамен на рэкетирскую крышу. К тому же всех проституток предупреждали самым серьезным образом, что не стоит рассказывать никому о поездках в «армейский гарнизон». До сих пор все проходило вполне гладко, не считая попыток некоторых бандитов склонить девочек к прямо-таки ненормальным извращениям. Но случай, о котором сообщил Персиков, был первым за несколько лет, в течение которых «организмы», как их презрительно называли боевики, навещали базу.

Лично я так ни разу и не принял участия в случках с дешевками, хотя, как любой нормальный мужик, тоже испытывал естественную потребность в сексе. Одна мысль, что где-то далеко, у самого моря, меня ждет любимая женщина с голубыми бездонными глазами, нежной загорелой кожей и пахнущими фиалками волосами, заставляла меня смотреть на приезжающих мочалок совсем другими глазами. Поэтому сообщение о запрете на «кувыркания» я воспринял совершенно равнодушно. Меня интересовало другое.

— Говорят, будем переезжать поближе к Москве?

— Неизвестно ещё, — буркнул на ходу босс. — Может быть. Сейчас этот вопрос прорабатывается.

Мы подошли к лифту, и Персиков нажал кнопку.

— Вечером, в девятнадцать часов, должен быть обеспечен режим особой охраны. Я, конечно, доверяю твоему… м-м… заму, — не найдя подходящего определения для Рысько, Владимир Адольфович усмехнулся. — Но тебе, Валерий Николаевич, все-таки больше. Я обещал тебе тридцать суток отпуска? Так?

— Вроде… — Я зашел в кабину вслед за боссом и включил подъемный механизм. Двери сомкнулись, лифт плавно пошел вверх, и через три секунды кабина находилась уже на другом, более высоком уровне.

— Остались ещё сутки. Сегодня чтоб все было в лучшем виде, а завтра наверстаешь. До шести часов вечера тебя никто беспокоить не будет. Сходи в спортзал, в бассейн. — Персиков развёл руки. — Сейчас переоденься, найди Дреевского и поставь человек пятнадцать снаружи. Только не очень далеко, так как специально на сегодня я отозвал всех свободных людей из первой колонны, и они уже с самого утра находятся на местах. Вся дорога от вертолетной площадки до базы поделена на сектора и простреливается. Это на случай крайней необходимости. Но не помешает усилить охрану ещё несколькими боевиками. Дело предстоит очень серьёзное, ждём больших людей.

— Сколько их будет, и как они будут прибывать? — машинально спросил я, но потом поправился: — Вернее, как — понятно, но вот группами или по одиночке и с какими интервалами, это мне нужно знать, чтобы контролировать ситуацию.