Стерн наклонился вперед.

Марита задыхалась, рыдала, билась головой о мачту. Слезы катились по ее щекам, на шее блестел пот. Казалось, ее тело съежилось.

— Рэйвенспур.

— Вам следует придумать что-нибудь получше.

Спичка нависла над ее лицом.

— Клянусь, что это так. Рэйвенспур. Клянусь, что это так. Бог свидетель, я клянусь.

Стерн задул спичку. Он встал на колени напротив Мариты.

— Расскажите. И учтите, что если я зажгу еще одну спичку, то уж точно использую ее по назначению.

— Убийство Бертрама… — задыхалась Марита. — Это встревожило наших. Они стали расследовать и добрались до Уайлда. Но Вашингтон был предупрежден. — Она с шумом всосала воздух. — Досье было передано Рэйвенспуру для расследования и отчета. Они думали, что произошла какая-то ошибка.

— А вы какое отношение имеете к этому?

— Рэйвенспур знал, что это была не ошибка. Он знал, что это либо вы, либо Кэннинг. Но он чувствовал, что, кто бы это ни был, он может спугнуть его, если покинет Гернси или начнет задавать вопросы сам. Поэтому я приехала к нему. Он притворялся, что, как и все, ничего обо мне не знает, но я была там, и Уайлд меня увидел, и я сказала Уайлду, что меня забросил в организацию Кэннинг. Мы знали, что это встревожит Уайлда, что он будет говорить обо мне с Кэннингом и, само собой разумеется, с вами и Балвером. Мы знали, что это заставит раскрыться того, кто приказал убить Бертрама. Мы… Мы думали, он попытается устранить меня.

— Только скрытный Джонас не сказал ни слова. По крайней мере, ни со мной, ни с Балвером он не разговаривал. Откуда Рэйвенспур вас взял?

— Использование британского агента вовлекло бы в дело Кэннинга как казначея организации. Рэйвенспур позаимствовал меня из сектора Люсинды. Люсинда — это тот, кто выследил Уайлда.

— Я слышал о Люсинде. Его становится слишком много. Такое ощущение, что он повсюду. Думаю, вы сказали мне правду, Костич, и теперь вас можно убить. Скоро наступит время.

«Реджина А» опять нырнула. Мэтсис развернул ее носом к ветру, но на этот раз раздался звук, похожий на пистолетный выстрел, и яхта внезапно накренилась. Мэтсис тревожно постучал по крышке люка.

Стерн поднялся:

— Что-то произошло. Как хорошо, что мы уже успели немножко побеседовать.

Он захлопнул за собой крышку люка.

— Мари, — сказал Джонас.

— Джонас! О господи, Джонас, я схожу с ума!

— Он не погасил свет. Ты можешь дотянуться до платка?

Марита посмотрела на него, по-прежнему с шумом втягивая воздух. Затем взглянула на ноги. Нужно было развернуться так, чтобы они оказались в нужном положении. Она перекатывалась и вертелась, пытаясь ослабить веревку. Подтянула к себе колени. И при этом, не переставая, тяжело дышала и жевала распухшие губы. Над их головами слышались неуверенные скользящие шаги. По движению яхты Уайлд догадался, что полетел шкот. Рулевой пытался использовать главный парус, чтобы остановить судно, но оно все катилось, и волны били его, как злого великана.

Дыхание вырывалось из легких Мариты как воздух из проколотого шарика. Она зацепила пальцем стеганую ткань. Затем позволила ногам занять более естественное положение, увлекая за собой платок. Она напрягла спину, вдохнула свежий запас воздуха, дернула ногой, и платок упал прямо на ноги Уайлда.

— Возьми его в руки, — сказала она, — пощупай.

Пальцы Уайлда, пробежавшись по толстому материалу, ощутили тонкую стальную ленту.

— Это лезвие ножа, — сказала Марита. — Закреплено несколькими стежками.

Уайлд порвал нить и взял лезвие в руку, повернув его так, чтобы разрезать веревку, стягивавшую запястья. Острое как бритва лезвие легко вошло в его плоть. Он почувствовал, как кровь стекает по рукам, но через мгновение был уже свободен и сидя перерезал веревку на щиколотках.