Затем он целенаправленно устремился вперед, передвигаясь той легкой трусцой, которую я уже однажды имел возможность наблюдать. Поначалу даже не было заметно, как он набирает скорость — это было сродни тому, как поезд порой трогается так плавно, что даже и не сразу поймешь, что он уже отправился в путь… Но к тому времени, как я понял, что Шейх уже заметил добычу и преследует её, пес скрылся из виду за склоном ближайшего холма.

— Сюда! — скомандовала Мойра. — Вот на этот пригорок! Надеюсь, оттуда будет хорошо видно.

Мы принялись торопливо взбираться вверх по склону. В невадской пустыне — как, наверное, и во всех других пустынях — в изобилии растет колючий кустарник, и его тонкие, острые шипы безжалостно впивались в кожу моих мокасин, чаще всего пропарывая её насквозь. А уж о том, каково было Мойре в её изящных открытых туфельках, мне даже думать не хотелось. Тяжело дыша, мы все-таки взборались на пригорок и огляделись вокруг. Ни с какой стороны не было заметно ни единого движения.

— Дай-ка его сюда, — сказала девушка, забирая у меня бинокль. — Вон он! — воскликнула она через мгновения, возвращая мне его. — Вон там. Видишь, вдоль вон того оврага…

Да, пес был там. Я не заметил его с самого начала, потому что не ожидал, что он окажется так далеко. Сперва я отыскал его невооруженным глазом. При взгляде издали нельзя было сказать, что он бежит слышком быстро. Так, просто лениво трусит вперед, и все. Затем я навел на него бинокль, и у меня перехватило дыхание. Иногда приходится слышать восторженные разговоры о неподражаемой красоте бегущего оленя: по его шкурой перекатываются мощные мускулы, дающие выход неукротимой энергии. Этот же пес бежал быстрее любого оленя, и, похоже, это не стоило ему ни малейших усилей.

— Он ещё не совсем разогнался, — сказала девушка, стоя рядом со мной. — Обычно они развивают скорость до шестидесяти миль. Подожди, пока он загонит зайца… Вот сейчас! Теперь он уже по-настоящему возьмется за дело. Гляди!

Я почти забыл о её существовании, и с явным опозданием вспомнив об элементарной вежливости, хотел было передать ей бинокль. Она отказалась.

— Нет, смотри сам. Я все это уже видела. А я пока посижу и повыдергиваю колючки из туфель. Только ты мне скажи, когда он закончит.

Теперь я отчетливо видел и зайца. Огромный кролик удирал во весь опор, спасая свою жизнь, а за ним, вытянувшись в струнку, мчался огромный лохматый пес, и его длинная шерсть колыхалась волнами, а длинные уши развевались на ветру. Он бежал легко и свободно, и был похож на призрак смерти, парящий над землей… Еще мгновение, и он настиг свою добычу, смыкая на заячьей шее мощные челюсти и одним движением ломая хребет. Я перевел дух и опустил бинокль.

Мойра взглянула на меня снизу вверх.

— Ну как? Уже поймал?

— Ага, — подтвердил я. — Поймал. Вот это да!

Она улыбнулась.

— Я же обещала тебе, что это будет незабываемое зрелище. — Ее улыбка померкла. — Вообще-то, это, конечно, жестоко, но, с другой стороны, таково уж его предназначение, правда? Для охоты на газелей и тому подобную живность, но вот только с газелями у нас здесь туговато. Ведь именно для этого он и появился на свет, если у него вообще была какая-то цель. Ведь не запретишь же ему охотиться, правда? Ведь это единственное, что он умеет делать. — Она надела туфли и протянула мне руку, чтобы я помог ей подняться на ноги. — Все, можно возвращаться к машине. Он тоже скоро вернется. А ты пока успеешь сварить кофе.

От еды она отказалась наотрез. Я вытащил из кузова грузовичка матрас и положил его на землю, чтобы ей было удобно сидеть, а сам принялся разжигать керосинку.