2

Хокинс проводил его долгим взглядом. Был ли он согласен с шерифом, предположившим, что Пита Андерсона (как и миссис Шилдс и мисс Абинери) убили? Ничего конкретного на это сказать было нельзя. Это был тот самый редкий случай, когда у него не было собственного мнения. Гэл чувствовал себя так, как будто стоял в темном беззвучном лабиринте, тщетно моля Всевышнего показать ему выход. Или… как будто его замуровали. И еще кое‑что не давало подумать как следует об этом деле: Гэлу чертовски захотелось есть. В этом, казалось, не было ничего странного, но его уже начали терзать смутные сомнения. И как он подозревал, не без оснований.

Вчера утром его жена уехала в Линн, штат Массачусетс, где ее самая младшая сестра (их было четыре сестры) родила первенца. Салли Хокинс уговаривала мужа ехать вместе с ней, но Гэл сослался на чрезвычайную занятость. Впрочем, даже не будь он занят, причина все равно бы нашлась. Он недолюбливал многочисленную, шумную до одури родню жены. И если, по его мнению, самым удачным отдыхом можно было считать недельку‑другую, проведенные в собственном летнем доме на озере среди леса, то самым неудачным, с длиннющим знаком минус получался уик‑энд в кругу жениной родни. Снова осточертевшие до отвращения вопросы, почему они с Салли не заводят детей, и тому подобное… И хотя он уже привык к этому, а жена, как обычно, будет отшучиваться (почему‑то до сих пор она не смогла признаться своим, что не может иметь детей), все равно эти разговоры крайне неприятны. К тому же от таких визитов никакой пользы, одна нервотрепка. Посмотреть же на сопливого младенца, писающего в свою кроватку каждые два часа, – это сомнительное удовольствие. Гэл был не из тех, для кого каждый ребенок красив. Да, бывало, ему нравился какой‑нибудь ребенок, но только не собственные племянники, все уродливые и сопливые как на подбор. Хокинс не желал улыбаться через силу, выказывая тем самым неописуемое счастье от созерцания маленьких племянников, пахнущих (пусть не сильно) свежими какашками, и сестры жены платили ему взаимностью.

Тридцативосьмилетний Хокинс был женат семь лет. Поначалу он с болью воспринял известие, что Салли бесплодна, но постепенно смирился. Последние годы Гэл был даже доволен, что избавлен от бесчисленных проблем, связанных с воспитанием детей. К тому же отсутствие собственного потомства сводило к минимуму контакты с родственниками. Словом, Салли чисто символически предложила мужу экскурсию в Линн. Гэл, как обычно, отказался, оставшись один как минимум до вечера во вторник.

Он не относился к числу тех мужчин, которые, так сказать, живут, чтобы есть. Гэл был среднего телосложения и при росте немногим ниже шести футов весил около ста семидесяти фунтов. Он не был гурманом, и Салли не составляло труда удовлетворять его запросы. Отъезд жены нисколько не стеснил его. Вчера вечером, еще до того, как Ларри, раскрасневшийся, запыхавшийся, с округлившимися глазами, будто увидел привидение, сказавшее ему «Хэлло!», приехал к Хокинсу, Гэл сидел у телевизора и смотрел баскетбол. В перерыве матча он вдруг почувствовал сосущую пустоту в желудке. Констебль удивился, ведь не прошло и часа после ужина, причем довольно плотного. Именно тогда он улыбнулся при мысли, что стоит уехать жене, как его потребности в еде возрастают. Хокинс приготовил себе здоровенный сандвич с сыром и сковороду лапши. На время голод отступил. Во всяком случае, эту неприятную пустоту в желудке Гэл почувствовал вновь, лишь когда ложился спать. Объяснение было донельзя простым – после всего случившегося, после очередной странной смерти он переволновался, так что нет ничего удивительного в том, что проголодался. Когда нервничаешь, расходуешь массу энергии. Уже засыпая, Гэл как будто бы увидел себя со стороны открывающим холодильник и тянущимся к банке пива. На ночь он никогда не ел и, пожалуй, этому правилу и был в основном обязан тем, что до сих пор не оброс жиром.