Услышав крики наверху, он вскочил не сразу. Он непонимающе посмотрел в потолок, раздумывая, уж не приснилось ли ему. Только услышав топот ног по лестнице, он осознал, что его разбудили крики детей. Взбираясь на второй этаж, он столкнулся с обезумевшим Джонни, крикнувшим отцу:

– Там Дэнни… с ножом… он хочет убить меня!

Уилл почувствовал, что старший сын весь дрожит. Уилл помчался дальше. До него не дошел смысл сказанного. Может, оттого, что, увидев старшего сына, почувствовал неописуемый страх за младшего, или, быть может, Джонни говорил слишком невнятно, чтобы его можно было понять. Уилл с разрывающимся на части сердцем одолел оставшиеся ступеньки и оказался у спальни Джонни. Интуитивно он почувствовал: младший сын здесь. Странно, но Дэнни и раньше пытался во что бы то ни стало попасть в комнату старшего брата. Перед сном Берта рассказала Уиллу, что Дэнни очень хотел зайти сюда еще днем, но оказалось, что Джон запер дверь. Все это было странно – с какой стати ему так необходимо было войти в спальню брата? Хотя сейчас это казалось не таким уж важным. Уилл убедился, что сын жив, и это было самое главное.

Заметив кровь на лице ребенка, Уилл пришел в ужас. В первое мгновение ему показалось, что Дэнни ранил сам себя. Но, посмотрев повнимательнее, он ничего такого не заметил. Если бы в этот момент Уиллу вспомнились обстоятельства смерти жены, то при взгляде на сына, с капельками свежей крови на лице без единой раны или просто царапины он бы потерял сознание. Уилл прекрасно помнил подробности, о которых ему рассказал шериф. Смерть жены была воистину загадочной. Но он даже и не пытался разгадать, как это могло случиться, храня в душе надежду на то, что в один прекрасный день доктор Лок пригласит его к себе и уверенно скажет, что Энн пала жертвой редчайшей болезни. Это внесло бы в его душу некое подобие спокойствия. А пока Уилл старался просто не думать о причинах смерти жены. Вот почему и сейчас, охваченный паникой, он не вспомнил об Энн. Дэнни что‑то невнятно бормотал и показывал рукой в сторону спальни. Подоспевшая Берта о чем‑то испуганно спросила, и Уилл, освободившись из объятий сына, ступил на порог спальни.

– Нет! НЕТ! – закричал Дэнни. Он уцепился за пижамные штаны отца, пытаясь удержать его. – Нет, не ходи туда! В ящике убитый Лилипут, я его бил ножом, но он еще жив, он еще говорит, он грозит кулаком!

– Дэнни, успокойся! – Уилл повернулся к сыну, который что было сил тащил его назад. – Дэнни, прекрати! Не ори как сумасшедший! – Он попытался отцепить руки мальчика, но тот держался мертвой хваткой.

– Не ходи туда, па! – кричал Дэнни. – Он живой! Он живой, он говорит! Его нельзя убить! Он будет жить ВЕЧНО! Нет, не ходи! Тебя ВЫРВЕТ! Не ходи, там…

– Что ты несешь? Что за бред ты несешь? – Уилла так и подмывало ударить ребром ладони по запястьям мальчика. Он, наверное, так бы и сделал, но в последний момент сообразил, что если он это сделает, то наверняка переломает сыну руки.

– Он живой, его нельзя убить! Мне не надо было его трогать, нет, не надо было! Это он убил нашу маму! И нас убьет! И всех у…

Берта, подойдя к племяннику сзади, крепко обняла его, и Дэнни замолк и как‑то сразу обмяк, словно силы внезапно покинули его. Его руки ослабели, и Уилл без труда освободился. Повернувшись, он сделал несколько шагов, когда услышал невнятное бормотание сына (тот повернул голову, прижатую к груди тети, чтобы можно было двигать губами):

– Па, осторожно. Он… еще не умер, не совсем умер. Это он убил нашу маму! – Дэнни тихо заплакал, а Берта снова сильно прижала его, словно стараясь заглушить своим телом рыдания ребенка.