У Уилла застучало в висках, ему вдруг стало жарко, словно все это происходило душной августовской ночью. Уилл заметил нож. Лезвие не блестело, оно было облеплено какой‑то полужидкой массой с преобладанием грязно‑бордового цвета. Уилл чувствовал спиной встревоженный взгляд сестры, стоявшей в коридоре, прижимая к себе рыдающего ребенка. Интересно, что думает она обо всем происходящем? Странно, но она ни разу не попыталась узнать какие‑нибудь подробности смерти Энн, хотя понимала, что в возрасте тридцати шести лет просто так не умирают. Может, в этом выражалось характерное для нее чувство такта? Хотя кто знает? Сейчас она явно была напугана, это мешало ей заговорить.

Она не видела нож, и Уилл был этим доволен, потому что ему самому чуть не стало плохо от одного его вида. Мозг работал слишком медленно, чтобы сделать какие‑то выводы, но на Уилла вдруг пахнуло каким‑то мистическим страхом. У Дэнни он не заметил ни единой царапины, Джонни, судя по всему, тоже не имел (слава Богу!) никаких порезов, однако то, чем было облеплено лезвие ножа, очень напоминало кашицу из внутренностей человека. Если оба ребенка были целы, то кто, в таком случае, получил ножом в бок? У Уилла оказалось слишком мало времени для размышлений, потому что за его спиной захлопнулась дверь.

5

Удар был так силен, что дрогнули стены. Чтобы так хлопнуть дверью, нужна была недюжинная сила. На миг Уиллу почудилось, что его оглушило, словно совсем рядом разорвался снаряд. Полная тишина. Затем послышался испуганный крик Берты, Дэнни заплакал сильнее. Уилл был совершенно уверен, что дверь закрыла не сестра. Она стояла чуть поодаль, и руки ее были заняты ребенком. К тому же вряд ли она была бы в состоянии с такой силой ударить дверью. Каких‑то особенных сквозняков в доме тоже не было, значит… Уилл не понимал, кто или что закрыло дверь. Ему стало еще неуютнее. У него никогда не было ничего похожего на приступ клаустрофобии, но сейчас такой приступ показался бы ему просто смешным. Уилл чувствовал себя так, словно его заживо замуровали в бетонную стену. Он хотел что‑то крикнуть Берте, но слова застряли в горле. За дверью Дэнни заплакал еще громче, у мальчика началась истерика. Уилл забыл и про нож, и про то, что привело его в эту комнату, он понял какой‑то частью своего сознания, что жизнь его в опасности. Спасение же зависит от того, как быстро он выберется из комнаты. Это был абсурд – стремиться вырваться из спальни старшего сына, опасаясь за свою жизнь (опасаясь чего?), ведь он прекрасно видел, что в комнате, кроме него, никого нет. Но Уилл чувствовал, что не ошибается, опасность существует, хотя и непонятно, откуда она исходит. Он стоял неподвижно и смотрел на злополучную дверь, одним бешеным хлопком оборвавшую связь с миром. От ужаса и страха за свою жизнь перехватило дыхание, кровь похолодела в жилах, ноги словно одеревенели и утратили чувствительность. Больше всего на свете Уиллу хотелось сейчас подойти к двери, открыть ее, но он не мог сдвинуться с места. Дэнни закатывался рыданиями.

– Уилл, где ты? Что случилось? Отзовись, Уилл! – Это был голос Берты.

Сестра поборола оцепенение и сдавленным, хриплым голосом пыталась дозваться брата. Но тот молчал. Оцепенение, разлившись по всему телу, сковало ему губы.

– Уилл, ответь, ради Бога! Что там такое? Ответь, не молчи! – В панике женщина говорила все быстрее. – Дэнни, не плачь, все в порядке! Папа сейчас выйдет! Уилл, почему ты молчишь?

Уиллу внезапно вспомнилось лицо жены. Кровь, она потеряла всю кровь. Из нее как будто высосали всю кровь. Ни раны, ни царапины, но кровь каким‑то образом выступала из тела тоненькой струйкой, как через невидимую, но глубокую рану. Нет, он должен убраться отсюда! Сейчас же! В эту комнату никто больше не войдет! Уилл не мог бы объяснить почему, но знал, что должно быть именно так.