– Мистер Литтл! – прокричал Тони. – Черт! У вас что‑то со слухом! Вернитесь назад!

– А ты… хватит… болтать о том, какой у тебя прекрасный день! И я не понимаю, зачем было мне говорить, что это «лимузин»? От этого что‑то изменится?

– Мист… – Тони замолчал, услышав последние слова старика. Гилинг тоже молчал, словно проглотил язык. Все молча уставились на Литтла, который повернулся к ним спиной и направился к «плимуту». Затем остановился, посмотрел на них через плечо и неожиданно бросил:

– И перестаньте вы скалить зубы, как идиоты!

Изумление было слишком велико, чтобы кто‑нибудь из четверых, смотревших на Артура Литтла, мог произнести хоть слово. Молчание длилось несколько секунд, и в этом молчании вдруг отчетливо послышались хлюпающие мокрые шлепки. Эти звуки издавали великолепные черные туфли мистера Литтла.

7

Каждый из троих мужчин непроизвольно огляделся, Бетани Гилинг глухо вскрикнула. Эдди пристально посмотрел на дорогие туфли Литтла, наверное, купленные где‑нибудь на Пятой авеню. Не было сомнений, что шлепки неслись от этих туфель, как будто старик шлепал в ластах по грязи или босиком – по залитому водой полу. От «плимута» его отделяло не больше двух футов, но Эдди словно забыл о грозившей старику смертельной опасности. Он пристально, не отрывая глаз, следил, как туфли при каждом шаге опускались на горячий асфальт, как будто хотел собственными глазами увидеть звук. Однако (он сам знал, что так и будет) его ждало разочарование – ничего такого, что хоть как‑то объяснило бы шлепки, он не увидел. Зато кое‑что понял; впрочем, Эдди понял это немного раньше, еще до этих мокрых шлепков по сухому асфальту, где не было и намека на воду (как и на ласты на ногах мистера Литтла). Просто мысли, если можно так выразиться, нужно было созреть, приобрести четкие очертания, а все происходило слишком быстро для того, чтобы внутренний голос успел вовремя крикнуть: «Ура, Эдди! Ты понял, ты ДОГАДАЛСЯ!». Как бы то ни было, но за какую‑то минуту до того, как старик превратился в выжатый лимон (только соком, естественно, была кровь), Эдди понял, ПОЧЕМУ мистер Литтл нес полнейшую ахинею. На самом деле он отвечал так, как считал нужным, на замечания людей, стоявших от него в пятидесяти футах или немножко больше. Это было, конечно, смехотворное расстояние, чтобы не расслышать чьи‑то слова, но (НО!) мистер Литтл слышал совсем НЕ ТО, что говорили ему Тони и Даррен! Слова каким‑то образом ИСКАЖАЛИСЬ! Старик слышал отчетливые фразы, но совершенно ДРУГИЕ! Можно только догадываться, что же услышали его уши; пожалуй, его можно было бы как‑то переубедить, но проблема заключалась в том, что он слышал не то, что говорилось, словно кто‑то невидимый устроил между ними телемост, делая перевод по своему усмотрению. И этот «кто‑то» был явно против того, чтобы Эдди (или Тони) сумел уговорить старика отказаться от своей опасной затеи. Они пытались ему что‑то сказать, но это было все равно что кричать через звуконепроницаемое стекло, показывая при этом задницу и корча рожи. В тот момент, когда Литтл стоял к ним лицом, искажение играло лишь с ним одним. Теперь оно распространилось и на братьев Стронгбоу и супругов Гилинг. Все четверо слышали шлепки вместо шагов человека по асфальту. Литтл прошлепал вдоль левой стороны «плимута». Эдди чуть не поперхнулся. Он ждал, что у старика вот‑вот пойдет кровь. Литтл посмотрел на них, улыбнулся и… что‑то прохрюкал! В нос Эдди ударил запах свинарника. Старик снова хрюкнул. Несомненно, Литтл что‑то говорил им… но до них доносилось… хрюканье свиньи. Эдди даже показалось, что старик видит совсем не то, что должно было находиться в салоне, словом, не Бена Арчера, плавающего в крови. Наверное, так оно и есть, иначе почему он так улыбается? Значит, он видит только то, что ему «кто‑то» показывает? Литтл заглянул в салон, затем посмотрел на людей.