| А Литтл, ползущий, умирающий, окровавленный Литтл, был уже так близко. Но правая рука Эдди опустилась прямо на правое плечо миссис Гилинг, пальцы сжались со скоростью захлопнувшегося капкана, в который сунулась неосторожная крыса. Эдди падал, но Бетани продолжала бежать и силой своей инерции протащила его еще футов шесть, прежде чем рухнула под его тяжестью. Эдди падал на нее сверху, он просто не мог удержаться. В последний момент он чуть отпустил ее, пытаясь упасть сбоку, но вместо этого уткнулся лицом чуть повыше копчика женщины, а промежностью напоролся на пятку Бет в теннисной туфле. Левое колено обожгло болью, обе ладони горели так, словно по ним прошлись наждачной бумагой. Эдди взвыл от боли, но самой сильной конечно же была боль от ушибленных гениталий. Когда‑то в детстве Эдди играл с друзьями в баскетбол. Он был среди них самым низким. Игра уже подходила к концу, и ребята лениво перемещались по площадке. Эдди оказался в защите, а на него несся здоровенный парень по кличке (очень, кстати, ему подходившей) Слон. Эдди бесстрашно ринулся на него, тот, целясь в корзину, подпрыгнул, согнув левое колено и превратив его тем самым в опасное орудие. И надо же было такому случиться, что Эдди напоролся на колено Слона не животом, не бедром, не чем‑то иным, а именно своими яйцами. Он помешал Слону точно бросить в корзину, мяч даже не попал в деревянный щит. Но это уже не имело для него значения; Эдди согласился бы, чтобы за этот бросок Слону засчитали сто очков, лишь бы его… лишь бы не было этой нестерпимой боли, не отпускавшей его, казалось, уже лет сто. И вот теперь Эдди испытывал то же самое. Когда‑то он дал себе зарок не влипать в подобные истории; что угодно, лишь бы не эта боль. Но кто знает, что его ждет в простейшей бытовой ситуации? В тот день его обступили ребята, недоверчиво глядя сверху вниз, точно не верили, что Эдди настолько больно. Мальчик лежал на боку, засунув руки между ног, согнутых в коленях. Боль, казалось, разлилась по всей нижней части тела, которую словно рвали щипцами, и не было видно конца этим мучениям. Пожалуй, это единственный момент, когда мужчина может пожалеть, что не родился женщиной. Тогда ему не пришлось бы испытывать такие мучения. Женщины не могут себе представить этого… как мужчины не могут представить, что такое роды. Юному Эдди казалось, что эта нестерпимая боль (Королева Болей) никогда не кончится, но спустя час он уже вспоминал о ней с легким удивлением. Трудно было поверить, что ему было настолько плохо, что он готов был согласиться НА ЧТО угодно; еще чувствовалась тупая, ноющая боль, но это уже казалось просто ерундой в сравнении с тем, что он испытывал на баскетбольной площадке. Прошли годы; Эдди возмужал, и, следовательно, его способность терпеть боль (любую, ха‑ха!) неимоверно возросла. Он был здоровым, сильным мужчиной, но даже у такого гиганта было свое слабое место. И он умудрился в такой момент удариться именно этим местом. Взрыв боли (Королевы Болей) был так силен, что у Эдди застлало глаза слезами. Он корчился от боли, проклиная свое благородство, чету Гилингов, даже Тони. И уж конечно этого осла Артура Литтла с его упрямством. Пришедшая на память шутка брата «А главное, уже дети есть, так что…» совсем не показалась ему смешной. К черту! К черту ВСЕ! Если бы он даже играл в НБА и ему светила громадная материальная компенсация за физический урон, даже в этом случае он послал бы всех К ЧЕРТУ. Но в это солнечное, не по‑октябрьски теплое утро ему не светило никакой компенсации. Сквозь пелену боли до него приглушенно доносились крики Гилинга и какое‑то шуршание. Это полз где‑то совсем близко великолепный, элегантный мистер Литтл, несомненно обладавший своеобразным шармом. «К черту, все к черту, все к черту», – беспрерывно повторял он про себя, пытаясь сопротивляться Королеве Боли. Громко завизжала Бетани. Эдди с трудом поднял голову. Его руки были словно впечатаны в асфальт, и ему больше всего хотелось опустить их и прижать к одному месту ниже пояса. |
