Литтл не помогал себе ногами – Эдди это отлично видел, лежа поверх женщины, словно незадачливый насильник. Раздробленные руки выглядели чуть ли не полужидкими, но он упорно полз, как будто всю жизнь только и занимался ползанием по асфальтированной дороге с помощью одних только рук. Старик был уже в трех футах от головы Бетани, женщина снова завизжала от ужаса. Этот крик как будто разорвал пелену боли, окутывавшую Эдди, и предметы приобрели более ясные очертания. В этот момент Литтл, до этого ползший со слегка опущенной головой, поднял ее, как бы решив получше рассмотреть лежавших совсем близко от него мужчину и женщину. Рассмотреть пустыми глазницами.

– Потсему… в… ска… н‑н‑н… ме… – процедил он беззубым ртом.

Бетани резко оборвала крик, словно ей заткнули рот кляпом. Эдди чуть не вырвало прямо на кожаную куртку миссис Гилинг от омерзительного, ошеломляющего зрелища. Нос Литтла представлял собой сплошное кровавое месиво, в которое впечатались два выбитых зуба; рот открывался в безобразной пустой ухмылке. У старика остался цел только один зуб. Верхняя губа, нижняя часть щек, подбородок, бывший теперь какой‑то неестественной формы, – все было в крови, словно Литтл заливал себе варенье в рот пригоршнями. Он выплевывал междометия, кряхтел, было невозможно понять, что он говорит. Язык шевелился в зияющем отверстии окровавленного рта, как танцующая змея. «Не успел, – пронеслось в голове Эдди. – Я не успел!» Он увидел вдруг руку мистера Литтла над головой завизжавшей снова Бетани. С уродливой лапы падали комочки кровавой кашицы. Следующее, что увидел Эдди, был клок светлых волос миссис Гилинг в руке Литтла.

Глава двадцать четвертая

1

Муха была очень большая. Но лишь в сравнении с обычными мухами. И хотя она летала не быстрее бегущего человека, шериф не питал иллюзий по поводу того, что ему удастся от нее убежать. Тем более что Джек все продолжал стоять в остолбенении. Одна муха уже была в теле Боба Джонса, вторая летела на шерифа, и где‑то слышалось жужжание третьей. И кто знает, возможно, третья – не значит последняя. Чарли почувствовал животный страх и желание упасть ничком, спрятать голову и заткнуть уши, чтобы не слышать больше этого монотонного, усыпляющего жужжания. Он еле совладал с собой. Ему вдруг ясно представилось, как эта тварь проникает в его тело, как в Боба Джонса, а он ничего не может сделать. Он сам видел, что Бобу, как он ни старался, так и не удалось смахнуть муху, сидевшую у него между глаз, схватить и раздавить ее, потому что он НЕ ПОПАДАЛ по ней, словно это было не нечто материальное, а наваждение, галлюцинация. Муха, всего лишь муха; смешно, но сейчас легче, наверное, было бы схватиться с каким‑нибудь тираннозавром юрского периода. Трудно драться с таким мелким насекомым. «Да, хук с левой тут явно не поможет», – мелькнуло в голове у Чарли. Насекомое видело шерифа и неслось прямо на него, а он был бессилен, словно большой цепной пес перед крохотной блохой. Дальше все происходило как во сне. Лоулесс, словно заправский ганфайтер времен войны США и Мексики середины девятнадцатого века, выхватил кольт и поднял его прямо перед собой. Он сделал это почти бессознательно, как будто накануне изрядно выпил: им двигало безграничное отвращение при одном только представлении, как в его тело ВЛЕЗАЕТ эта мерзкая золотистая тварь, которая так похожа на обыкновенную муху, но никакая не муха.