|
Наверное, так оно и есть, иначе почему он так улыбается? Значит, он видит только то, что ему «кто‑то» показывает? Литтл заглянул в салон, затем посмотрел на людей. Он весело повизгивал, как поросенок, выпущенный порезвиться на солнышке. Эдди вспомнил слова Литтла: «И перестаньте вы скалить зубы, как идиоты!» Но он не «скалил зубы»! И Тони тоже! Гилинги стояли чуть сзади, и он, конечно, не мог видеть их лиц, но был абсолютно уверен, что и они не улыбались. Значит, старик не только слышал совсем не то, что они ему говорили, но и выражение их лиц виделось ему иным (в этом ему кто‑то или что‑то помогло), чем было на самом деле. Литтл улыбался, и казалось, будь у него хвостик, он бы похлопывал им себя по бокам, как преданная собака, приветствующая своего хозяина после долгого рабочего дня. Старик взвизгнул, как свинья, увидевшая великолепную грязную лужу, и протянул руку к дверце. Эдди мысленно уже похоронил его; было только непонятно, почему он еще жив? Впрочем, ждать осталось недолго. Литтл, прежде чем открыть дверцу, бросил еще один взгляд в их сторону и что‑то сказал. Конечно же до них снова донеслось хрюканье, по‑деловому спокойное. «Здесь нет ничего такого, а вы раздули истерику, мистер Стронгбоу!» – послышалось в мозгу у Эдди. Было такое впечатление, что он расшифровал хрюканье мистера Литтла, и это вовсе не показалось ему смешным. «А может, в прошлой жизни ты был свиньей? А, приятель?» Внезапно хрюканье прекратилось. Литтл резко отдернул пальцы от ручки, словно она была раскалена добела. Его лицо выражало удивление, от улыбки не осталось и следа. Он схватился рукой за левую часть груди. Эдди не желал ему смерти, совсем нет, но он поймал себя на мысли, насквозь пропитанной злорадством, как полотенце – жиром у неряшливой хозяйки: «Старый болван! Ты думал, что все будет по‑твоему, если ты вдруг за три секунды преодолеешь пятьдесят футов, словно шаг у тебя длиной в пятнадцать? Неужели ты этого не заметил, старый осел?» Литтл завизжал, как свинья, которой всадили в бок нож по самую рукоятку. Эдди учуял запах крови, этот запах бил в нос так сильно, что Эдди поморщился и невольно попятился. Бетани закричала. Литтл вдруг согнулся и ударился головой о дверцу, как будто его кто‑то сильно толкнул в спину. Старик опустился на колени, держась руками за ушибленное место, затем снова ударился головой, затем еще. И еще. Казалось, его кто‑то держит за волосы и бьет головой о бок «плимута». Внезапно это прекратилось. Литтл убрал руки от головы и посмотрел на них. Он смягчал ими удары, поэтому на лбу крови не было, лишь яркое пунцовое пятно, как будто он тер кожу чем‑то жестким. Но руки… руки превратились в месиво, а… крови не было. Хотя Эдди все сильнее и отчетливее ощущал ее приторный запах, словно его посадили в непроветриваемую комнату с десятком выпотрошенных трупов. Литтл посмотрел на кашу, в которую превратились его руки, и… завопил человеческим голосом. Он уже не визжал, как свинья, которую режут; он кричал, как человек, которому невыносимо больно. Его вопли, казалось, всколыхнули неподвижный воздух. Если бы воздух был жидким, то на его спокойной глади вдруг вздыбились бы двадцатифутовые волны. Он вопил, как сумасшедший. Потом вдруг замолк. Эдди был удивлен больше не тем, что старик бился головой о «плимут», а тем, что теперь он уже не хрюкал, а испускал человеческие вопли. Перемена произошла мгновенно; так же мгновенно исчезла вонь свинарника, в который набросали расчлененных трупов. Литтл замолк с каким‑то булькающим звуком, как будто желудок у него был переполнен жидкостью. Потом он повернулся и, глядя на них ничего не понимающими глазами, круглыми, как шарики пинг‑понга, пробормотал:
– Почему вы… сразу… не сказали… ведь это… – Он зашелся в диком кашле, точно больной коклюшем. Над самым ухом Эдди раздался душераздирающий женский вопль. Это завизжала Бетани. |
