|
После ужина Дэнни на секунду задержал взгляд на мистере Лабстрэме; лица его, конечно, он не мог видеть, но, как показалось мальчику, тот оглядывал присутствующих. Дэнни не обладал даром предвидения, поэтому не тревожился. Что поделаешь? Такой уж неприятный человек, постоянно чем‑то недоволен; не сказал даже спасибо разносившим ужин мистеру Маркусу и одной женщине, которая подавала ему и Бекки бутерброды; уже несколько раз, ничуть не стесняясь, открыто демонстрировал полнейшее неуважение к окружавшим его людям. Ничего страшного, пусть бесится про себя, это не так уж серьезно Здесь почти ни у кого не увидишь на лице улыбки, а мистер Лабстрэм всего лишь обладатель самой неприятной внешности, по крайней мере среди присутствующих, хотя дочь у него просто замечательная. И Дэнни выкинул из головы мистера Лабстрэма. Как оказалось, он ошибался.
12
– Твою мать, – ругнулся после непродолжительной паузы Брэд Лабстрэм. – Напустили темень, как будто у этого придурка Гарднера остался хотя бы один патрон!! Дэнни не видел лица Лабстрэма, но, судя по всему, его слова были адресованы мистеру Маркусу, который что‑то делал у стойки со слабительными и желудочными средствами. Что‑то в тоне Лабстрэма очень не понравилось Дэнни. Не понравилось еще больше, чем его предыдущие высказывания. Дэнни полулежал, опираясь на локоть, но теперь, стараясь не привлекать внимание мистера Лабстрэма, сел, словно насторожившаяся белка, почуявшая в лесу запах дыма. Почти никто еще не спал, только в противоположном углу помещения кто‑то храпел. Рядом с Дэнни тихо посапывала тетя Берта. «Джонни затих, наверное, спит», – подумал Дэнни. Никто, за исключением двух‑трех человек, не слышал мистера Лабстрэма, и именно это обстоятельство насторожило Дэнни. До этого Брэд высказывался нарочито громко, чтобы все знали, как сильно он недоволен теперешней ситуацией и что все они, хоть и находятся в равном с ним положении, также причиняют ему неудобство. Но он ХОРОШИЙ, поэтому терпит их. Однако на этот раз он говорил себе под нос, как будто подбадривал сам себя. Это был уже не просто недовольный всем и всеми человек, а тот, кто не желает и не намерен больше мириться со всем тем, что ему не по душе. – Нет, мне надоело копошиться в этом дерьме! – вновь подал голос мистер Лабстрэм. – Стадо баранов, нет, не баранов, овец! – Он начал шарить по карманам куртки. Дэнни, уже окончательно встревоженный, внимательно следил за Брэдом. «Этот человек становится опасен, – пронеслось в голове у Дэнни, как будто эту мысль кто‑то ему подбросил извне, – от него можно ждать чего угодно». Но девятилетний мальчик, каким был Дэнни, не мог одним грозным окриком поставить мистера Лабстрэма на место; ему оставалось только ждать и надеяться, что Брэд не натворит чего‑нибудь непоправимого. Мистер Лабстрэм тем временем что‑то извлек из внутреннего кармана куртки. Затем он поднес руку ко рту, и Дэнни понял, что это сигарета. Брэд курил «Монтану». Все курящие выходили к черному ходу и там приоткрывали маленькое окошечко, выпуская в него дым. Так делал раз пять и сам мистер Лабстрэм, но сейчас он собирался закурить прямо ВНУТРИ помещения. Не нужно быть знатоком человеческой природы, чтобы догадаться о том, что кому‑нибудь из разместившихся в аптеке ОБЯЗАТЕЛЬНО НЕ ПОНРАВИТСЯ это, и кто‑нибудь СКАЖЕТ об этом мистеру Лабстрэму. Как повернутся дальнейшие события, оставалось только гадать, но что не вызывало сомнений – так это то, что мистер Лабстрэм вряд ли извинится, затушив при этом сигарету, или, на худой конец, непринужденно промарширует (пусть и с недовольной миной на лице, бурча себе под нос) к черному ходу. Дэнни почувствовал, как у него лоб покрылся испариной, руки внезапно стали влажными и холодными. Он вдруг подумал, что тетя Берта спит и знать не знает о надвигающейся буре. Теперь, даже несмотря на Бекки, Дэнни Шилдс очень сожалел, что мистер Лабстрэм расположился так близко от них. |
