|
Через десять секунд на тротуаре осталось только две ноги, обернутые в остатки великолепных дорогих брюк мистера Лозано. От них в разные стороны потекли ручейки крови. Монстр, казалось, вообще забыл о существовании двух людей, пытавшихся скрыться от него, пока он был занят трупом Митча. Когда жук окончил свою чудовищную трапезу, Чарли, несмотря на свое паническое состояние, заметил, что монстр стал еще крупнее. Он ВЫРОС! Каждый убитый (и съеденный) им человек добавлял ему объема. И шериф вдруг сообразил, что и чудовище, встреченное на Фелл‑стрит, также становилось ВСЕ БОЛЬШЕ, поедая Кунца. Жуки росли, поглощая пищу, росли очень быстро, заметить это было несложно. До каких размеров они увеличиваются? Этого, естественно, никто не мог сказать, но, как заметил Чарли, позади жука не оставалось ничего, что можно было назвать отбросами переработанной пищи. В противном случае Лоулесс обнаружил бы кал чудовища еще в окружном морге, где жук сожрал Бена Ламбино и затем Олафа Клинга, оставив от него одну голову. Ведь это произошло, пока монстр находился в здании. Жуки вбирали в себя все, но не отдавали НИЧЕГО!
Теперь, когда чудовище расправилось с трупом Лозано, оно вновь обратило взор своих красных глаз, похожих на претерпевшие мутацию помидоры, положенные на громадный кусок янтаря, на растянувшихся посреди лужайки людей. – Чарли, уходи быстрее! – произнес стальным голосом Монро. Казалось невероятным, что всего несколько секунд назад он был почти без сознания. – Беги! Пожалуйста, сделай это ради меня. – Нет, Джеки! – твердо сказал Лоулесс, вскакивая с земли. – Именно ради тебя я… – То, что он вдруг увидел, заставило его оборвать речь на полуслове. Монро не понял, почему замолчал шериф, и продолжал в отчаянии требовать: – Оставь меня! Мне все равно не выжить… я это чувствую. Беги, Чарли, ты еще успеешь… Чарли! Монро обернулся… и все понял. Боль вновь начала заволакивать мир туманом, рассеявшимся на минуту после того, как Чарли уронил его. Джек хотел жить, но ему было тяжело и страшно сознавать, что, пока он жив, Чарли не бросит его и тем самым погубит себя. Ему ни за что не убежать с такой ношей на руках. Будь у Джека сейчас его кольт, он застрелился бы. Всего один выстрел, прижав дуло к виску, но Джек выронил оружие при падении, когда ударил жука ногой. Джек жалел об этом, как не жалел ни о чем за всю свою жизнь. Когда мать после окончания средней школы Оруэлла не пустила его в далекое путешествие на западное побережье страны, в Лос‑Анджелес, Джеку показалось, что все – наступил конец света. Джек уже много лет мечтал о том, как он вырастет и отправится в Голливуд. Упрямства ему не занимать, в этом мало кто в Новой Англии может сравниться с ним, так что он уж как‑нибудь, да пробьется для начала на какую‑нибудь незначительную роль в фильме категории А. Джеки не знал, что и как будет делать, даже примерно, но был полон оптимизма. Очень обнадеживал его один эпизод из ранней юности. Учитель истории мистер Брэдсон как‑то заметил Джеки: – Парень, ты должен стать актером. У тебя такая мимика, что даже не понадобится брать уроки актерского мастерства, чтобы перещеголять самого Кларка Гейбла. И я буду не я, Джеки, если ты не рожден для того, чтобы стать актером. – Брэдсон говорил серьезно, но глаза его улыбались. Именно тогда юный Монро задумался о своем будущем по‑настоящему. Однако судьба, эта странная невидимая дама, цепко держащая человека в своих жестких объятиях и направляющая его по своему усмотрению, абсолютно не считаясь с его желаниями, распорядилась по‑своему. Мать со слезами на глазах потребовала от него не уезжать дальше Манчестера, и Джеки не смог поступить по‑другому. Мать была тяжело больна, ее муж, отец Джека, умер три года назад, и она не хотела отпускать сына. Джеки проплакал несколько ночей в подушку, но бросить больную мать не посмел. |
