|
Теперь Гризли Ллойд казался ему детской забавой. Еще бы! За несколько дней мальчик пережил столько, что любому взрослому оказалось бы достаточно, чтобы попасть в руки психиатров. Кто угодно решил бы, что у него что‑то не то с головой или с нервной системой. Но Дэнни принимал вещи такими, какие они есть. Конечно, людей ростом с Лилипута не бывает. Но, во‑первых, Лилипут – не обязательно человек, во‑вторых, Дэнни наблюдал его своими глазами. Выходит, раз Лилипут существует, то может оказаться так, что и его слова о смерти мамы – не пустой звук. Вот тут мысли Дэнни зашли в тупик. Что может сделать такой малюсенький человечек? Он слишком мал. И все же это не успокоило его. Если Дэнни не подозревал о его существовании, то точно так же может заблуждаться насчет его способностей. Хотя все это оставалось выше его понимания, Дэнни молил Бога о том, чтобы так и остаться в неведении о способности Лилипута подтвердить свои угрозы.
Он бежал со всех ног, весь вспотел, как взмыленная лошадь, в висках стучало, дыхание ускорилось до предела, горло пересохло, как земля во время засухи, а силы убывали с каждой минутой. Но остановиться хоть на минуту и перевести дух казалось мальчику недопустимым. Он любит мать и должен успеть. Дэнни не знал, к чему хотел успеть. Он не знал, чем именно сможет помочь матери, но изо всех сил стремился оказаться рядом с ней. Уже увидев издалека свой дом, Дэнни обругал себя за забывчивость. Ведь он мог позвонить маме из школы и, ничего не объясняя, потребовать, чтобы она ушла из дома как можно быстрее. В крайнем случае, соврал бы, что ему плохо и он при смерти. Безусловно, после такого обмана она спустила бы с него семь шкур, зато сама осталась бы живой. Но что сейчас думать об этом! Он уже у самого дома. Дэнни едва не вломился в закрытую входную дверь. Из прихожей он услышал голос матери, разговаривавшей по телефону в гостиной. Мальчик, ни на миг не затормозив, ворвался в комнату с криком: – Мама! Мама, с тобой все нормально? Миссис Шилдс прикрыла ладонью трубку и проговорила: – Не кричи, я же разговариваю. – Мама, у тебя все хорошо? Ты жива? Энн удивленно посмотрела на сына и сказала в трубку: – Миссис Динджер, извините меня! Я перезвоню вам минут через пять. – Она послушала собеседницу. – Да, да. Сразу же перезвоню. Дэнни был уверен, что мама набросится сейчас на него с руганью, может быть, даже ударит его или потягает за ухо, но ему было все равно. Главное – она жива. И Дэнни почувствовал, как его переполняет радость от созерцания матери, целой и невредимой. Но она, вопреки ожиданиям своего отпрыска, не стала даже повышать голос, лишь пристально заглянула ему в глаза и спросила: – Дэнни, что с тобой происходит в последнее время? – Ничего, ма, – тихо сказал юный Шилдс. – Ты сам на себя не похож! Утром ты сидел точно не от мира сего. Как будто увидел привидение. И Дэнни вспомнил. Он был уверен, что по его лицу можно было догадаться о многом, если не обо всем. Даже будь он талантливым актером, все равно не сумел бы скрыть переполнявших его чувств, которые сочились из него, точно пот из тучного человека в жаркий летний полдень. Обо всем постороннему наблюдателю могло поведать его лицо. Но ему показалось, что никто из родных ничего не заметил. Дэнни ошибся. Мать все же успела в какой‑то момент бросить взгляд на сына. Но увидела немножко не то, что должна была увидеть. Лишь некую отстраненность и задумчивость. А где же побелевшее, как только что выпавший снег, лицо, где ужас, ясно отражавшийся в глазах? Все это осталось незамеченным. – Уж не болен ли ты, Дэнни? – Мать протянула к нему руку, обхватила за плечо и притянула к себе, внимательно вглядываясь в его зрачки. – У тебя что‑нибудь болит? Скажи! – Нет, ма. Ничего не болит. Примерно час назад он действительно чувствовал боль, но сейчас все прошло. |
