Он приподнял голову.

— Боже мой, какие мысли заставляют тебя так целовать меня?

Улыбка заиграла у Лианны на губах.

— Я думаю, что… — она запнулась. — Что… — слова, которые рвались из сердца, неожиданно застряли у нее в горле.

Лианна уткнулась лицом в его шею. Господи, ведь она поклялась себе, что ее признание в любви будет зависеть от выбора Ранда между нею и королем Генрихом.

Но Лианна чувствовала, что любовь все глубже проникает в сердце. Скоро она уже не сможет ни в чем отказать Ранду. И если однажды он попросит ее отдать замок Генриху…

— Значит ли это, — пробормотал Ранд, нежно лаская грудь Лианны, — что ты любишь меня, что однажды…

— Да, — она заставила себя улыбнуться, — когда-нибудь я скажу тебе об этом.

В его глазах промелькнуло разочарование.

— Тогда покажи мне… — он обхватил ее расплывшуюся талию и одним быстрым движением посадил Лианну на себя. — Покажи мне, что в твоем сердце.

С губ Лианны сорвался легкий стон. Ее волосы скользили по шее, плечам Ранда. Она отдалась ему со всей страстью, не думая ни о чем, кроме них двоих.

* * *

— Позор!

Голос герцога Бургундского перекатывался под сводами полутемной комнаты, расположенной позади зала.

— Я опозорен! — в ярости кричал он.

Лианна сидела в кресле возле огня. Она молча наблюдала, как Ранд подошел к дяде и успокаивающе положил руку ему на плечо.

Эти двое представляли собой поразительный контраст. Высокий, стройный, золотоволосый Ранд приветливо улыбался; сутулый, темноволосый герцог Бургундский в ярости раздувал ноздри.

Казалось, герцог вобрал в себя все существующие пороки, в то время как Ранд являл собой подлинный образец честности и благородства. Он сверкал как яркий бриллиант на черном бархате гнева герцога Бургундского.

Едва заметный знак головой, сделанный Рандом, прервал ее размышления.

— Хотите вина, дядя? — мягко спросила Лианна.

— О, да, и как можно больше!

Она поднялась, опираясь обеими руками о ручки кресла, и как клубочек золотистой пряжи покатилась к буфету. За последние недели Лианна так округлилась, что каждое движение требовало определенных усилий. Хотя уже наступил декабрь и приближался срок ее родов, она продолжала играть роль хозяйки замка.

Лианна налила вина в серебряный кубок, подошла к огню и вытащила из камина раскаленную докрасна кочергу. Затем она осторожно опустила ее кончик в вино, отворачиваясь от пара.

Герцог Бургундский принял кубок и стал молча потягивать напиток.

Ранд помог Лианне сесть в кресло и повернулся к ее дяде.

— Расскажите нам, Ваша Светлость, о перемирии, достигнутом в Аррасе.

Герцог нахмурился.

— Это вовсе не перемирие, а оскорбление. Пятно на нашем доме.

Лианна озабоченно подалась вперед.

— Неужели ничего нельзя было сделать, дядя?

Он резко махнул рукой, так что заколыхался широкий отделанный горностаем рукав его платья.

— «Арманьяки» воспользовались моим поражением, — холодно произнес Жан Бесстрашный. — Компьень, Суассон, Лан, Сен-Кантен и Перонн пали, Артуа близок к этому. — В его лице появилась жестокость. — Они загнали меня в угол, заставили подписать договор, прогнали меня из Парижа, наказали преданных мне людей.

Лианна сочувственно спросила:

— А что же дофин Луи?

Герцог Бургундский закрыл глаза, шумно втянув в себя ноздрями воздух.