Лианна не могла вымолвить ни слова: боль когтями вцепилась ей в спину. Она чувствовала, что Буа-Лонг уходит у нее из-под контроля. Превозмогая боль, Лианна поднялась с кресла и, нахмуренная и расстроенная, заходила по комнате.

— Английская и французская кровь скоро объединятся, — заметил герцог Бургундский, поглядывая на огромный живот племянницы.

Лианна осторожно массировала поясницу и вдруг почувствовала, словно внутри у нее что-то оборвалось. Она вскрикнула, широко открыв глаза. Ранд тотчас сорвался со своего места и бросился к жене.

В замешательстве глядя на лужицу у своих ног, Лианна тихо сказала:

— С-скорее, чем ты думаешь, дядя.

* * *

— День и ночь! — взревел Ранд, ударив кулаком по стене. — И все женщины в один голос твердят мне, что роды проходят тяжело.

— Это все, что они могут сказать, мой господин, — ответил Джек. — За ней хорошо ухаживают, ей тепло и удобно. Что эти женщины еще могут сделать?

Ранд с тревогой посмотрел на закрытую дверь комнаты Лианны. Изнуренный бессонницей и волнением, он чувствовал себя так, как будто его разжевало и выплюнуло какое-то клыкастое чудовище.

Ранд напряженно вслушивался в гнетущую тишину, безвольно опустив руки вдоль туловища, бессильный что-либо сделать, изменить.

— Крики я еще могу переносить, — прерывающимся голосом сказал он, — потому что знаю, что она борется. Но это тягостное, жуткое молчание… Эта невыносимая тишина… — Ранд прислонился к стене и потер заросший щетиной подбородок.

— Может быть, она спит, мой господин?

— Может быть, она… — Ранд покачал головой. Нет. Он даже не будет думать об этом. — Я… я больше не могу ждать.

— Мой господин, это женская доля…

Несмотря на увещевания Джека, Ранд решительно направился к двери. Он уже собирался открыть ее, когда его пальцы накрыла загорелая рука отца Батсфорда.

Ранд отпрянул от неожиданности. Священник приблизился совершенно бесшумно и незаметно: коричневые одежды сливались с полутьмой перехода.

— Зачем ты здесь, Батсфорд? — недоуменно спросил Ранд.

— Служанка вашей жены… Бонни… позвала меня, — торопливо ответил он, что-то быстро пряча в складках сутаны.

Ужасная догадка промелькнула в голове Ранда. Батсфорд, очевидно, спрятал то, с чем обычно приходят исповедывать умирающих…

— Нет! — прохрипел Ранд.

— Милорд, это всего лишь предосторожность…

— Нет, — уже громче повторил Ранд. — Убирайся, Батсфорд! Я не позволю, чтобы ты бубнил над ней свои псалмы, как над покойницей.

— Но…

— Убирайся!

Его истошный крик гулко прокатился под сводами замка. Священник быстро ушел в часовню.

Охваченный паникой, Ранд рывком открыл дверь. Его обезумевший взгляд выхватил три сгорбленные фигуры у кровати Лианны: Бонни, матушки Брюло и Эрменгард, повивальной бабки.

Женщины ахнули от неожиданности. Матушка Брюло опомнилась первой и поспешила ему навстречу, но в страхе отшатнулась. Ранд словно в зеркале увидел себя в ее испуганных глазах — бледный, небритый, с всклокоченными волосами и блуждающим взором.

— Милорд, вам нельзя здесь находиться. Она…

— Она — моя жена.

Большими шагами он пересек комнату, приблизился к кровати… и похолодел.

Лианна лежала совершенно неподвижно. Ее голова покоилась точно посередине атласной подушки, аккуратно причесанные волосы обрамляли спокойное, отрешенное лицо. Руки Лианны, с обломанными ногтями, были аккуратно сложены на груди как раз там, где начиналась выпуклость ее живота.