— Мой зять вынудил меня отказаться от союза с Англией, пригрозив лишить всех моих земель.

Ранд и Лианна быстро переглянулись.

— Тогда есть какая-то надежда, — пробормотала она.

Но вот герцог снова открыл глаза, и Лианна увидела в них грозный огонь.

— «Арманьяки» — глупцы, — твердо сказал он. — Им следовало бы знать, что лев, загнанный в угол, сражается еще яростнее, чем тот, который на свободе.

— Вы — загнанный в угол? — с иронией спросил Ранд. — Я бы предпочел не видеть этого.

Герцог Бургундский отставил в сторону кубок и распахнул свой роскошный плащ, показывая вышитую на его тунике эмблему — крапиву и хмель, которая означала: «Я обожгу всех, кто будет перечить мне».

Лианна бессознательно схватила руку Ранда и сжала ее.

— Расскажите нам о тех обещаниях, что вы дали, — попросил Ранд.

— Я дал обещания, которые никогда не исполню, — герцог подался вперед, взял кубок с подогретым вином и залпом осушил его! — Если бы они обошлись со мной благородно, я, возможно, и пересмотрел бы свои планы относительно английского короля. Но Арманьяк не оставил мне выбора.

— Кроме поддержки короля Генриха? — спросил Ранд.

— Да.

Лианна отдернула свою руку от Ранда, словно это был раскаленный уголек. Месяцами отгоняла она от себя мысли об угрозе английского вторжения, надеясь, что сила их любви, а не король Генрих будет определять преданность Ранда.

У Лианны было такое ощущение, что она участвует в перетягивании каната: ее любовь состязалась с силой герцога Бургундского и короля Англии, а Ранд уравновешивает эти противодействия.

Герцог Бургундский, казалось, не замечал беспокойства своей племянницы, нервозности, которая теснила ее грудь, не давая дышать. Он расслабился и, скрестив ноги, откинулся на спинку кресла.

— Хорошо, что ты не стал дожидаться моего возвращения и сам взял Буа-Лонг, — похвалил Жан Бесстрашный Ранда. — Очень остроумная проделка! Ты согнал людей Гокура, как скот на ярмарку.

— Я сделал то, что было необходимо.

— Ты совершил то, что многие, включая и меня, считали невозможным, — герцог Бургундский удовлетворенно хлопнул себя по коленям. — Представь, каких-то тридцать лучников против семидесяти вооруженных до зубов рыцарей! Хотел бы я посмотреть на унижение Гокура.

— Зачем? Это… действительно, очень болезненно, — сказал Ранд.

— В таком случае, твое сердце мягче моего.

Лианна кивнула.

— Да, немногие имеют такое же каменное сердце, как у тебя.

— А осада? — продолжал герцог, возвращаясь к своей теме. — Барды уже слагают песни о свинье Буа-Лонга.

— Французские барды? — поднял брови Ранд.

Жан Бесстрашный пожал плечами и улыбнулся.

— Все любят хорошие истории. Кроме того, как только дофин Луи повысил налоги, он стал непопулярен во многих кругах. Поэтому то, что его свиней сейчас едят в английском замке, многим кажется правильным и вполне устраивает всех.

— Во французском замке! — выпалила Лианна; ее поясницу тут же пронизала острая боль, затем отпустила и вернулась с новой силой. Потирая спину, она с обидой сказала: — Дядя, ты говоришь о моем замке как об английском острове во французских морях.

— А разве это не так? — последовал невозмутимый ответ герцога.

Лианна не могла вымолвить ни слова: боль когтями вцепилась ей в спину. Она чувствовала, что Буа-Лонг уходит у нее из-под контроля. Превозмогая боль, Лианна поднялась с кресла и, нахмуренная и расстроенная, заходила по комнате.