Вот понеслась и зачертила –

         И страшно, чтобы гладь стекла

         Стихией чуждой не схватила

         Молниевидного крыла.

         И снова то же дерзновенье

         И та же темная струя, –

         Не таково ли вдохновенье

         И человеческого я?

         Не так ли я, сосуд скудельный,

         Дерзаю на запретный путь,

         Стихии чуждой, запредельной,

         Стремясь хоть каплю зачерпнуть?

<<1884 >>

ОСЕНЬ

         Как грустны сумрачные дни

         Беззвучной осени и хладной!

         Какой истомой безотрадной

         К нам в душу просятся они!

         Но есть и дни, когда в крови

         Золотолиственных уборов

         Горящих осень ищет взоров

         И знойных прихотей любви.

         Молчит стыдливая печаль,

         Лишь вызывающее слышно,

         И, замирающей так пышно,

         Ей ничего уже не жаль.

8 октября 1883

* * *

         Учись у них – у дуба, у березы.

         Кругом зима. Жестокая пора!

         Напрасные на них застыли слезы,

         И треснула, сжимаяся, кора.

         Все злей метель и с каждою минутой

         Сердито рвет последние листы,

         И за сердце хватает холод лютый;

         Они стоят, молчат; молчи и ты!

         Но верь весне. Ее промчится гений,

         Опять теплом и жизнию дыша.

         Для ясных дней, для новых откровений

         Переболит скорбящая душа.

31 декабря 1883

<<…>> От этого-то мы и любим друг друга, что одинаково думаем умом сердца, как вы называете. <<…>>

Я свежее и сильнее вас не знаю человека. <<…>>

Л. Н. Толстой. Из письма А. А. Фету

28 июня 1867 г.

* * *

         Солнце садится, и ветер утихнул летучий,

         Нет и следа тех огнями пронизанных туч;

         Вот на окраине дрогнул живой и нежгучий,

         Всю эту степь озаривший и гаснущий луч.