20 января 1873 г.

* * *

         Не тем, Господь, могуч, непостижим

         Ты пред моим мятущимся сознаньем,

         Что в звездный день Твой светлый серафим

         Громадный шар зажег над мирозданьем

         И мертвецу с пылающим лицом

         Он повелел блюсти Твои законы.

         Все пробуждать живительным лучом,

         Храня свой пыл столетий миллионы.

         Нет, Ты могуч и мне непостижим

         Тем, что я сам, бессильный и мгновенный,

         Ношу в груди, как оный серафим,

         Огонь сильней и ярче всей вселенной.

         Меж тем как я – добыча суеты,

         Игралище ее непостоянства, –

         Во мне он вечен, вездесущ, как Ты,

         Ни времени не знает, ни пространства.

1879

* * *

<<…>>Что человек слаб и молится среди океана – это его субъективное чувство и дело. Туда другому вход запрещен. Но по логике молиться об чем-либо значит просить Бога перестать существовать, изменив свои же неизменные, вечные законы ради Иисуса Навина.<<…>>

А. А. Фет. Из письма Л. Н. Толстому

19 февраля 1879 г.

НИКОГДА

         Проснулся я. Да, крыша гроба. – Руки

         С усильем простираю и зову

         На помощь. Да, я помню эти муки

         Предсмертные. – Да, это наяву! –

         И без усилий, словно паутину,

         Сотлевшую раздвинул домовину

         И встал. Как ярок этот зимний свет

         Во входе склепа! Можно ль сомневаться?

         Я вижу снег. На склепе двери нет.

         Пора домой. Вот дома изумятся!

         Мне парк знаком, нельзя с дороги сбиться.

         А как он весь успел перемениться!

         Бегу. Сугробы. Мертвый лес торчит

         Недвижными ветвями в глубь эфира,

         Но ни следов, ни звуков. Все молчит,

         Как в царстве смерти сказочного мира.

         А вот и дом. В каком он разрушеньи!

         И руки опустились в изумленьи.