Когда же вдруг из тучи мглистой

         Сосну ужалил яркий змей,

         Я сам затеплил сук смолистый

         У золотых ее огней.

         Горел мой факел величаво,

         Тянулись тени предо мной,

         Но, обежав меня лукаво,

         Они смыкались за спиной.

         Пестреет мгла, блуждают очи,

         Кровавый призрак в них глядит,

         И тем ужасней сумрак ночи,

         Чем ярче светоч мой горит.

16 августа 1885

* * *

         Нет, я не изменил. До старости глубокой

         Я тот же преданный, я раб твоей любви,

         И старый яд цепей, отрадный и жестокий,

         Еще горит в моей крови.

         Хоть память и твердит, что между нас могила,

         Хоть каждый день бреду томительно к другой,

         Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,

         Когда ты здесь, передо мной.

         Мелькнет ли красота иная на мгновенье,

         Мне чудится, вот-вот, тебя я узнаю;

         И нежности былой я слышу дуновенье,

         И, содрогаясь, я пою.

2 февраля 1887

* * *

         Светил нам день, будя огонь в крови…

         Прекрасная, восторгов ты искала

         И о своей несбыточной любви

         Младенчески мне тайны поверяла.

         Как мог, слепец, я не видать тогда,

         Что жизни ночь над нами лишь сгустится,

         Твоя душа, красы твоей звезда,

         Передо мной, умчавшись, загорится.

         И, разлучась навеки, мы поймем,

         Что счастья взрыв мы промолчали оба

         И что вздыхать обоим нам по нем,

         Хоть будем врознь стоять у двери гроба.

9 июня 1887

* * *

         Когда читала ты мучительные строки,

         Где сердца звучный пыл сиянье льет кругом

         И страсти роковой вздымаются потоки, –

         Не вспомнила ль о чем?

         Я верить не хочу! Когда в степи, как диво,

         В полночной темноте безвременно горя,

         Вдали перед тобой прозрачно и красиво

         Вставала вдруг заря

         И в эту красоту невольно взор тянуло,

         В тот величавый блеск за темный весь предел,

         Ужель ничто тебе в то время не шепнуло:

         Там человек сгорел!

15 февраля 1887

<<…>> И рядом с тютчевским определением, имеющим всю глубину и всеобъемлемость формулы: «мысль изреченная есть ложь», должно быть поставлено равносильное, но исполненное жизни восклицание Фета:

         О, если б без слова

         Сказаться душой было можно!

Фет в одном стихотворении уподоблял создания искусства туманностям, чуть видным среди звезд:

         Стыдно и больно, что так непонятно

         Светятся эти туманные пятна,

         Словно неясно дошедшая весть!

В другом месте он сравнивал воплощенную мечту с заревом пожара:

         Когда читала ты мучительные строки, –

спрашивал он,

         Ужель ничто тебе в то время не шепнуло:

         Там человек сгорел!

Перед астрономом – только легкие облачки и спирали слабого света.