И немощен, и гол

         Лицом к лицу пред пропастию темной.

Тогда в этом обширном мире, в этом «мировом дуновении грез», не осталось для него ничего, что имело бы самодовлеющее значение, кроме собственного я. В центре мира оказалась не мертвая статуя, не «искусство для искусства», а живой человек. Так, куда бы мы ни шли по земле, мы всегда увидим самих себя в самой середине горизонта, и все радиусы небесного свода сойдутся в нашем сердце. Фет отказался от своего первоначального поклонения искусству не потому, чтобы забыл «о великом назначении человеческого духа», а потому, что поставил его слишком высоко. «Буду буйства я жизни живым отголоском» – вот как примирил он притязания жизни и искусства.

Человек, для человека есть последняя «мера вещей». В человеке – все, и вся жизнь, и вся красота, и весь смысл искусства. Какие бы великие притязания ни высказывала поэзия, она не могла бы сделать большего, как выразить человеческую душу. Понимая это, Фет слагал восторженные гимны личности. <<…>>

Умудренный опытом лет, он не находил другого назначения поэзии, как служение жизни, но только в те мгновения, когда, просветленная, она становится окном в вечность, окном, сквозь которое струится свет «солнца мира». <<…>>

В. Я. Брюсов.

«А. А. Фет. Искусство или жизнь».

* * *

         Все, все мое, что есть и прежде было,

         В мечтах и снах нет времени оков;

         Блаженных грез душа не поделила:

         Нет старческих и юношеских снов.

         За рубежом вседневного удела,

         Хотя на миг отрадно и светло;

         Пока душа кипит в горниле тела,

         Она летит, куда несет крыло.

         Не говори о счастье, о свободе,

         Там, где царит железная судьба.

         Сюда! сюда! не рабство здесь природе –

         Она сама здесь верная раба.

17 июля 1887

* * *

         С солнцем склоняясь за темную землю,

         Взором весь пройденный путь я объемлю:

         Вижу, бесследно пустынная мгла

         День погасила и ночь привела.

         Странным лишь что-то мерцает узором:

         Горе минувшее тайным укором

         В сбивчивом ходе несбыточных грез

         Там миллионы рассыпало слез.

         Стыдно и больно, что так непонятно

         Светятся эти туманные пятна,

         Словно неясно дошедшая весть…

         Все бы, ах, все бы с собою унесть!

22 августа 1887

* * *

         Одним толчком согнать ладью живую

         С наглаженных отливами песков,

         Одной волной подняться в жизнь иную,

         Учуять ветр с цветущих берегов,

         Тоскливый сон прервать единым звуком,

         Упиться вдруг неведомым, родным,

         Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,

         Чужое вмиг почувствовать своим,

         Шепнуть о том, пред чем язык немеет,

         Усилить бой бестрепетных сердец –

         Вот чем певец лишь избранный владеет,

         Вот в чем его и признак и венец!

28 октября 1887

* * *

<<…>> Лирическая деятельность тоже требует крайне противоположных качеств, как, напр.