|
.
22 января 1888
* * *
Руку бы снова твою мне хотелось пожать! Прежнего счастья, конечно, уже не видать, Но и под старость отрадно очами недуга Вновь увидать неизменно прекрасного друга.
В голой аллее, где лист под ногами шумит, Как-то пугливо и сладостно сердце щемит, Если стопам попирать довелося устало То, что когда-то так много блаженства скрывало.
14 августа 1888
* * *
Устало все кругом: устал и цвет небес, И ветер, и река, и месяц, что родился, И ночь, и в зелени потусклой спящий лес, И желтый тот листок, что наконец свалился.
Лепечет лишь фонтан средь дальней темноты, О жизни говоря незримой, но знакомой… О ночь осенняя, как всемогуща ты Отказом от борьбы и смертною истомой!
24 августа 1889
УГАСШИМ ЗВЕЗДАМ
Долго ль впивать мне мерцание ваше, Синего неба пытливые очи? Долго ли чуять, что выше и краше Вас ничего нет во храмине ночи?
Может быть, нет вас под теми огнями: Давняя вас погасила эпоха, – Так и по смерти лететь к вам стихами, К призракам звезд, буду призраком вздоха!
6 мая 1890
* * *
<<…>> Между двух своих зорь, утренней юностью, сразу угадавшей свое назначение, и юностью закатной, – ибо Фет всю долгую жизнь свою провел влюбленным юношей и не знал, что значит некрасивая зрелость, и не знал, что значит безобразная старость, – заревой свирельник, звездный вестник никогда не терял связи с числами неба, пред ним была раскрыта верховная огненная книга, правящая судьбами верховными и низинными, не покидали его эти алмазные калифы, внушали ему, чтобы дух его, летая струнным звуком над беззвучьем, бабочкой над цветами, однодневной над земными днями, просился в беззакатный день, – и в семьдесят лет, за два года до смерти, он грезил о том же, говоря к угасшим звездам:
Долго ль впивать мне мерцание ваше, Синего неба пытливые очи? Долго ли чуять, что выше и краше Вас – ничего нет во храмине ночи?
Может быть, нет вас под теми огнями, – Давняя вас погасила эпоха… Так и по смерти лететь к вам стихами, К призракам звезд, буду призраком вздоха. |
