Хотя б признался я в безумиях своих,

         Что стоит робкого вам не пугать признанья?

         Что стоит шелк ресниц склонить вам в этот миг,

         Чтоб не блеснул в очах огонь негодованья?

         Участья не прошу – могла б и ваша грусть,

         Хотя б притворная, родить во мне отвагу,

         И, издали молясь, поэт-безумец пусть

         Прекрасный образ ваш набросит на бумагу.

16 июня 1890

* * *

         Еще люблю, еще томлюсь

         Перед всемирной красотою

         И ни за что не отрекусь

         От ласк, ниспосланных тобою.

         Покуда на груди земной

         Хотя с трудом дышать я буду,

         Весь трепет жизни молодой

         Мне будет внятен отовсюду.

         Покорны солнечным лучам,

         Так сходят корни в глубь могилы

         И там у смерти ищут силы

         Бежать навстречу вешним дням.

10 декабря 1890

* * *

         На кресле отвалясь, гляжу на потолок,

         Где, на задор воображенью,

         Над лампой тихою подвешенный кружок

         Вертится призрачною тенью.

         Зари осенней след в мерцанье этом есть:

         Над кровлей, кажется, и садом,

         Не в силах улететь и не решаясь сесть,

         Грачи кружатся темным стадом…

         Нет, то не крыльев шум, то кони у крыльца!

         Я слышу трепетные руки…

         Как бледность холодна прекрасного лица!

         Как шепот горестен разлуки!..

         Молчу, потерянный, на дальний путь глядя

         Из-за темнеющего сада, –

         И кружится еще, приюта не найдя,

         Грачей встревоженное стадо.

15 декабря 1890

<<…>> Стихотворение, подобно птице, пленяет или задушевным пением, или блестящим хвостом, часто даже не собственным, а блестящим хвостом сравнения. Во всяком случае, вся его сила должна сосредоточиваться в последнем куплете, чтобы чувствовалось, что далее нельзя присовокупить ни звука.