Роман продолжался целых три дня. После чего я был обвинён в неоправданной самоуверенности и почти вежливо отослан в соответствующем направлении. Но это всё присказка, сказка дальше будет.

Хрюша познакомил меня со своими одноклассницами: Оленькой Овчаловой и Танюшей Соборной — с Кисой и Рыжей. Вот так, по возвращению домой, образовалась юная компания, в которую каждый приводил своих товарищей и подруг. Костика привёл Хрюша. Ещё в пионерлаге «Ромашка» они сошлись на почве пристрастия к фасованному в целлофан клею «момент». Костик привёл Дрона, и даже поначалу думал, что у них неестественная мужская приязнь, но потом выяснилось, что пацаны они всё-таки гетеросексуальные. Тогда же прибились Амбал и Тоха.

Все мы, кроме Дрона, учились в одной школе.

Пока было тепло, мы пили пиво на лавочке возле военкомата, оставляя бутылки перед входом — ведь у армии не хватало средств на закупку новых портянок. Зимние холода мы пережидали водкой между восьмым и девятым этажом в подъезде Ольги — наши надписи на стене «Дай драпу!», «Мы за Сталина!», «Оля — сука» и т. д. до сих пор радуют взгляды соседей. Мы развлекались, как умели: рвали струны гитар, подсыпали Соборной в пиво пурген и мочились в мусоропровод.

Как-то незаметно вспухла гнойным нарывом потребность самовыразиться — появился первый состав широко известной в узких кругах рок-группы «Личный Номер». Лично у меня название вызвало ряд благодушных ассоциаций, типа «Мой номер двести сорок пять, я в телогреечке опять», или, вообще, что-то запредельно оптимистичное «Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».

Первый состав был таким:

1. Сосненко Андрей (Дрон) — вокал, гитара;

2. Токаренко Виталик (Амбал) — соло-гитара;

3. Бормешков Антон (Тоха) — бас-гитара;

4. Пржевальский Костик (Шаман) — ударные.

Бас, соло, группа. Типа круто. В реале — акустические шестиструнки, изломы трещин да слоистый лак. Барабаны — гордый пионерский тамтамчик, по которому полагалось лупить чем громче, тем солиднее, да не просто лупить, а злостно истязать полуживой пластик парой карандашей САМОЦВЕТ 84, с намотанными на них метёлками из проволоки от электромоторчика. Моторчик Дрон безжалостно выдрал из подаренного ему в детстве лунохода на радиоуправлении.

Извлекать пристойные звуки, понятное дело, никто не умел. Кроме Амбала: он проучился пару лет в музыкальной школе. И даже знал, как называются ноты. Это он открыл Дрону глаза на то, что «до» повторяется целых два раза. Андрюху долго возмущала вопиющая несправедливость — целых два раза! — и он предложил ноту «до» в дальнейшем творчестве игнорировать. Амбал согласился на компромисс: всё-таки использовать, но нечасто. А потом они протрезвели и обо всём забыли.

Отсутствие опыта заменялось диким энтузиазмом и беспредельной верой в собственную исключительность. Собственная гениальность подразумевалась по умолчанию. Где-то рядом грезились переполненные стадионы и джакузи шампанского с голенькими поклонницами. Блажен, кто верует и дышит часто. Аминь.

Впервые я засвидетельствовал парням своё почтение на хаусе у Дрона.

Зрелище впечатляло — я так и сказал: «Впечатляет». Играли в три гитары, вполне слаженно, то есть, конкретно лажая при каждом удобном случае. И при неудобном тоже. Костик избивал пионерский барабан, и так испоганенный жизнью и бордовыми горнистами на боку. Ритм внезапно изменялся, в зависимости от того хотелось ли Костику почесать яйца или нет. Пели все, хотя особо выделялись голосовые связки Тохи и Дрона — парни явно старались переорать друг друга.