— Предлагаю поднять бокалы…

— Дрону в кружку! Дрон будет пить из пивной кружки! Водку из кружки!..

Я выливаю рюмку в тарелку Любы. Жидкость прикольно заполняет ущелья между отрогами оливье и скалами тушёной картошки.

— Шакил, ты шо, пьяный?!

— Любочка, но ведь так же вкусней. Так же ведь сразу, непосредственно. Так оливье в Бангладеш готовят. Я, кстати, недавно оттуда. О, это страна контрастов и диких обезьян…

Темнота… И шум…

— Ветал, шестнадцать лет бывает только раз в жизни…

— Кабану в кружку! Кабан будет пить…

— Слышь, а вино есть?..

— Положите кто-нибудь Кабана рядом с Дроном!..

* * *

День рождения Костика.

Сижу, пью пиво. Костик специально для меня купил пиво. Пятилитровую канистру — ведь я бросаю пить: решился-таки, в жизни всегда есть место подвигу.

Я долго и безуспешно отказывался даже пригубить, но по поводу торжества пришлось уважить именинника.

Все уже красивые, в меру вонючие.

Появляется опоздавший Тоха — хо-хо, здравствуй, смертничек. Я бы на его месте вообще не приходил, если б знал, что не успею вовремя.

На беду Тохи среди тарелок гордо маячит непочатая бутылка коньяку подозрительного вида. «Наполеон», который дешевле водки, у нормальных людей и не должен вызывать доверия.

О, это страшное слово «штрафная»! Тоха, как старый стритовый пипл, выпивает первую штрафную — соточку палёной конины. Не закусывает. Народ настаивает на второй. Не закусывает. На третьей… Он выпивает, не отходя от кассы, всю бутылку, конвейером опрокидывая стопки. Когда не остаётся даже на слёзы, и присутствующие удовлетворены — Тоха, с невозмутимым видом, идёт на кухню, открывает форточку и выблёвывает желудок на головы сидящим у подъезда бабушкам.

* * *

Бёвздник Зомби.

Двухкомнатная хата забита мешаниной из нетрезвых тел, водки и сигаретного дыма.

Дым пропитал всё: волосы и одежду, сны отрубившегося Маркеса и три разбитые мной рюмки. Кусок хлеба сиротливо валяется на полу.

А начиналось вроде цивильно: народ, пока просто весёлый, уселся за стол и принялся есть. Но больше пить. Ещё больше пить. И ещё…

Поимённо вспомним каждого, ибо они заслужили славы в веках: Борька, Маркес, Вальтер, Амбал, Димка, Костик, Дрон, близняшки Юля-Оля, Люба, Хельга, Окей, Слоник, Тоха, Ксюха, Илья, Демон, Борода, Кабан, сестра Зомби, которая Юля, и я. Составчик ещё тот. Все со стажем, трезвенников нет.

Мы пьём много жидкости — организмы сильно обезвожены — Сахара же кругом: барханами балуется самум, вараны танцуют диско на костях бедуинов. Мы курим пропитанный селитрой табак — вонючий и непривычно дорогой; мы неумело разминаем в пальцах фильтры, а пепел сбиваем в тарелки соседей. Пьём, курим — день рождения как-никак, а это вам не хер собачий, обслюнявленный девочкой с порнографической картинки (всё же забавная штука Интернет)…

Появление красотки не могло остаться незамеченным. Вы сомневаетесь? Не стоит, поверьте моему слову, или примите как аксиому. Впрочем, мне без разницы.

Тост обрывается на полуслове. Тишина — ни вздоха. Взгляды: девочки оценивают, мальчики щупают. И есть что: белоснежная блузка впечатляюще оттопыривается, обтягивающие джинсы передёргивают затворы кадыков. Девочки хмурятся: слишком много внимания мимо. Слишком много — прекрасной незнакомке.

— Знакомьтесь, моя сестра Юля. Юля, знакомься: это мои друзья.

Очень приятно. Оч-чень.

Вздох рождает слова:

— Зомби, мы хотим выпить за тебя! — это тост. Кратко, зато по существу. Некогда воду варить: уже налито.